Никогда тебя не отпущу (СИ)

— Парни немного перестарались. Но видимо, вы их спровоцировали. А, — машет рукой, — Без разницы. Их все равно уже нет в живых. Исполнители долго не живут, они слишком много знают, — заливается веселым смехом, будто рассказала невероятно веселый анекдот.
Пытаюсь сопоставить женщину, которую вижу перед собой, с той жизнерадостной девчушкой из прошлого, ничего не выходит.
— Зачем? — шепчу, севшим голосом. — Он же твой брат…
  
— Так я не собиралась его убивать. А ранение, шрамы, так они мужчину украшают. Понимаешь, — чешет подбородок. — Денис был слишком тепличным. Из него надо было сделать мужика.
— Засунув в тюрьму? Уничтожив его прежнюю жизнь?
— Ага, — довольно кивает. — Я прошла многое, и он должен бы на своей шкуре понять, что жизнь может быть разной. Жаль, Вик, ты уже не сможешь оценить, какого я из него мужика сделала.
— Потому что ты меня отсюда не собираешься живой выпускать? — высказываю догадку.
— Именно. Так, что могу позволить себе пооткровенничать с тобой, — смотрит на меня взглядом палача.
— Почему раньше не убила? Почему именно сейчас, Даш?
— Раньше, я тебя держала как приманку. Как сыр для мыши. И одно время была довольна результатом. Пока Денис не предал все наши цели, — мгновенно в лице меняется, пропадает наигранное веселье, его заменяет адский гнев. — Меня он предал! Все же надо было жестче воспитывать. Мое упущение, которое теперь кровью придется исправлять. Конечно, я не убью любимого братика, нет, — скалится. — Я заставлю его корчится в муках всю его жалкую жизнь. Я заберу у него тех, кем он больше всего дорожит.
  
Глава 50
 
— Для чего это все? Даш, откуда столько ненависти? — мотаю головой, не понимая, как в этой хрупкой и на вид красивой девушке может помещаться столько черноты.
— Ты в курсе истории моего появления на свет? — вроде бы улыбается, но на лице холодная маска, а под ней, даже не хочу думать что.
Уже тот факт, то она организовала то жестокое нападение и говорит о нем спокойно, раскрывает ее как личность. Так дальше ничего хорошего я от нее не жду.
— В курсе разных версий, ту, что пропагандирует твоя мать, и другой, более реальной.
— Моя мать слабая, забитая, обделенная умишком женщина, — морщит нос.
Коробит, как она отзывается о собственной матери. После последних событий я зла на Елену. Но это не отменяет факта, как она любила Дашу, как оплакивала ее. Она слабая женщина, да, но она мать.
Я была лишена матери, воспитывалась с мачехой и для меня слово «мама» сродни святыни.
— Она тебя любит, — говорю глухо. Не знаю даже зачем, вряд ли для Даши это слово имеет хоть какое-то значение.
— Ой, толку, — отмахивается. — Она полюбила моего папашу. Слепо о нем горевала и отдала наши деньги в чужие лапы.
— Все из-за денег? — безразлично интересуюсь.
Меня уже сложно чем-то удивить.
— Не только, — поправляет челку. — Если ты думаешь, что моя жизнь была сахар, то очень сильно ошибаешься. Я родилась, не зная своего настоящего отца. А Ярослав — враг. Это именно он подсуетился, чтобы прибрать мамино наследство к рукам.
— А тебе с ним так плохо жилось? — выгибаю бровь. — Не думаю, что Ярослав бы тебя оставил без копейки в кармане.
— А зачем мне копейки? — трет переносицу.
— Эта троица, твой папаша, Ярослав, Степан влезли в нашу семью. Уничтожили ее и прибрали к рукам. Когда я росла, я постоянно слышала восторженные рассказы матери о моем отце. Как она его любила и как скорбит. В ее рассказах Степан был идеалом, едва ли не святым человеком. Ярослав меня не обижал, делал, все, что требуется. Но я не ощущала от него любви. Все расположение отчима доставалось Дену — его родному сыну. Я чувствовала себя чужой. Когда немного повзрослев, узнала от матери, что все, чем владеет Ярослав ее. Едва не сошла с ума. Как? Мы зависим от его милости? Выпрашиваем крохи? А ведь все принадлежит нам изначально! Но моя мамаша подписала какие-то документы по дурости, и ничего нельзя было вернуть. Думаешь, это стало для меня главным потрясением? Нет, — сама же отвечает на свой вопрос, грустно улыбнувшись. — Мне было восемнадцать, когда я подслушала разговор Ярослава с… моим отцом. Вот это было откровение. Отец, которого я считала давнишним мертвецом, оказался жив и здоров. Мне стоило немало усилий разыскать Степана. Тем более теперь его звали Стивен и он был гражданином другой страны. Но у меня получилось. Я шла на встречу, будучи вверенной, что он мне обрадуется. Строила планы, как мы отберем деньги моей семьи. А что в итоге? — ее глаза блестят.
Неужели она умеет плакать? Вряд ли…
— Он не принял тебя, — говорю уверенно. Я уже успела узнать, кто такой Степан.
— Если дословно, это прозвучало так: «Мне вообще по барабану кто ты такая». Я до сих пор в мелочах помню его презрительный взгляд. Степан сказал, что все нужное вернет сам. А мне лучше не путаться под ногами. Потому как он меня затопчет. Я никто. Малолетка, не пригодная ни для чего. А то, что он меня когда-то зачал — досадное недоразумение. По документам Ярослав мой отец, и мне следует забыть, что про существование Степана. Наверное, такого сильно потрясения я никогда не испытывала. Да, Степану тоже изрядно поломали жизнь. Но я-то в чем виновата? Я его дочь, тоже пострадала! — она говорит эмоционально. Вскакивает со стула и начинает ходить из угла в угол. — Он знал! С Самого начала знал, что моя мать беременна! Знал, и что меня воспитывает вор, подставивший его, и он ничего, абсолютно ничего не предпринял. Он просто забыл о моем существовании. Просто вычеркнул меня! Свою дочь! Ту, что могла стать его правой рукой! Которая бы помогла отомстить и расквитаться со всеми! До его уничтожающих слов, я готова была сделать что угодно. Я хотела быть с отцом! Я так к нему тянулась!
По ее щекам льются крупные слезы. Она не вытирает их, не обращает внимания. Долго смотрит в пустоту. А потом говорит голосом, пропитанным ненавистью:
— Этот разговор определил мою дальнейшую судьбу. Я обязана была доказать Степану, как он во мне ошибался.
— Разрушая чужие жизни? — смотрю в ее глаза.
Там пляшет безумие, жуткое, продуманное, неукротимое. Дарью уже никто не остановит, не переубедит. Месть — это ее жизнь. И она ни перед чем не остановится.
— Восстанавливая справедливость, Вик. Платить должны все.
— Даже невиновные?
— Невиновных нет. Если в жилах течет гнилая кровь предателей, их род должен страдать, как страдала я из-за недалекой матери и бездушного отца.
  
Глава 51
 
— Ты страдала и поэтому все должны тоже страдать? Плевать, что ни я, ни Денис тебе ничего плохого не сделали, — говорю спокойно, внутри ничего не клокочет. Ее слова имеют замораживающий эффект.
Паника и гнев — мои враги. А тут нужен холодный разум.
Потому как для Дарьи нет запретов. Она переступит и уничтожит кого угодно и всегда найдет оправдания своим действиям.
— Про Дена молчи! — поднимает вверх указательный палец.
— Он меня предал! И заслуживает самого жесткого наказания.
— Сейчас предал. А что он сделал тогда? Когда ты решила организовать нападение на нас?
— Ты не перегибай! — мотает головой. — Тогда я его спасала. Можно сказать, давала шанс стать на путь истины.
— Истины? — морщу лоб.
Ее рассуждения взрывают мозг и мгновенно его замораживают.
— Я тоже не сразу прозрела. Когда мой отец опустил меня с небес на землю, показал, что я для него пыль под ногами — я прозрела. Поняла, что все в моих руках. И у меня есть два варианта смириться и стать этой самой пылью, или же доказать ему, чего я стою. Поставить на колени и заставить бояться. И Денис мог присоединиться ко мне. Я так устала быть одна, мне нужен был напарник, человек с которым можно разделить триумф. Родной брат. А он… он, — стискивает челюсти до скрипа.
  
— У тебя был и третий вариант, Даш, — произношу тихо.
— Какой? — хмурит брови.