"Фантастика 2025-112". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)

* * *
«Как бы проверить, я уже нормальный и для всех видимый?» — приснилось мне подобие кошмара, что снова стал прозрачным призраком, стоявшим на Змеином обрыве, а вокруг вместо зайцев и тушканчиков чуть ли не роились ящерицы, гекконы, саламандры, вперемешку с медянками, ужами и прочими гадюками, которым не знал названий. Точнее, знал, но во сне не помнил. Причём, это обстоятельство нисколько не расстраивало и не пугало, а наоборот подзадоривало, искрило беспричинной радостью, что вот-вот очнусь или проснусь и с новыми силами возьмусь за что-то новое и увлекательное. Что-то ответственное, но приятное. Что-то необычное и даже фантастическое, но в то же время смешное.
  
«Как вчера, например, с Истомой. Вот зверюга-подруга. Вот глашатая, так глашатая. А кричит-то не сказать, что громко, да ещё и по-птичьему. У нас мультяшные злодеи с такими голосами, а здесь народец страсть как их боится и готов на всё, лишь бы скорее замолкли», — нежился я под одеялом и не торопился «просыпаться», чтобы успеть вспомнить весь предыдущий день, а особенно насыщенную приключениями ночь.
После ужина допёк Глашу расспросами и всякими «почему», «объясни», «покажи». Нет-нет, оборачиваться в аксолотлей я не просил, а вот растолковать, как может здоровенная тётка сначала трансформироваться в пескаря, чтобы наесться мотыля, к примеру, а потом вымахать в трёхметровую Мегеру-Горгону и улететь в чорио, по-нашему хутор или заимка дворов на пять, не больше. А в этом хуторе навести переполох с вымоганием захворавшего человечка, чтобы его немедленно завернули в саван и в качестве людоедской закуски выкинули на улицу.
Сперва она отнекивалась и ссылалась на магию, но меня-то не проведёшь. Начал перечислять ей всякие возможные способы одурачиванья органолептических чувств «зрителей», которые знал. Упомянул о содействии мира, о помощи энергияк, которые у нас энергетические крафты. Заполировал намёками на Эсхатос-Протос, и сразу узнал, что в этой галактике они называются «Вездесущими».
«Те, Кто всё заканчивает, и Те, Кто всё начинает», — торжественно выговорила Истома, а мне сразу же почудился запах инопланетных цветов и тёплое дыхание мира, который наверняка нас подслушивал, поэтому «заглянул» на огонёк в Глашину лачугу.
После «мирного» намёка Малахитница сменила тактику и запела арию учителя природоведения начальной школы. Потом плавно перешла на зоологию для шестого-седьмого класса. А когда добралась до «одноклеточных гигантов» Слизевиков и их подружек Валоний пузатых, неожиданно изменилась в лице и перестала морочить мою любознательную головушку.
«Синагермос киндинос», — прорычала она каким-то «не своим» голосом, а я, увлекшись зоологией, напрочь забыл о родине унциала и поправил домомучительницу, как какой-нибудь въедливый отличник. «Вы имеете ввиду Сирингаммину хрупчайшую из класса ксенофиофор?» — брякнул на полном серьёзе и тут же зарылся в невесть откуда взявшиеся в голове знания о «носящих чужие тела» и их огромных сгустках цитоплазмы.
«Террор сигнум. Теперь понятнее? Значит так, квартирант-пересмешник. У меня срочный вызов в одну из подопечных станиц. Датчик контроля то ли сломался, то ли из-за чего-то барахлит, то ли на самом деле кто-то из семейства впал в горячку. Если всё ещё интересуешься превращениями и глашатаями – милости просим на экскурсию. Обхохочешься, обещаю», — заявила Истома и, схватив меня за шкирку, за пару шагов вымахнула из лачуги на свежий ночной воздух.
«Теперь делаем так. Я оборачиваюсь в то, что вы называете гарпией, и улетаю. Ты внимательно наблюдаешь за мной до тех пор, пока не потеряешь из виду. Потом закрываешь глаза и на любом языке мыслями просишь Вездесущих о помощи в перемещении в место, в которое я отправлюсь своим ходом. Получится с первого раза – увидишь… Окипету в работе. Поторопись», — договаривала Глаша уже будучи огромной грациозной эринией с тёмными, но всё-таки птичьими крыльями за спиной, а не безобразной гарпией с кожистыми руками-крыльями.
Не успел сообразить, что вообще со мной происходит, на каком языке думать мантру «АУМ» или обращаться к местным Эсхатос, как уже мчался по их милости куда-то к месту чрезвычайного происшествия. Причём, сам никак и ничем не шевелил. Стоял пень-пнём и даже не моргал, а окружавшая ночь, сделавшись прозрачной до самого горизонта, неслась облаками и незнакомым лесным рельефом навстречу.
Сказать, что пребывал в сильнейшем волнении не могу. А вот о том, что весь короткий по времени полёт недоумевал и мало что соображал – соглашусь. Благо, всё быстро закончилось. Точнее, началось.
По прибытии в нужный чорио, Вездесущие замедлили моё перемещение и, толкнув в спину, приземлили на широкой, но короткой улочке с тремя жилыми домишками, окружёнными хозяйственными постройками. Никаких особых ароматов, напоминавших зимовье Чичак с его фазанами, лошадьми и прочими козами с медведями я не уловил, что меня удивило, но времени на осмысление не было: на один из домишек с дымовой трубой беззвучно хлопая крыльями приземлялась Истома.
Оказалось, что я немного обогнал свою домомучительницу, которая на полном трагичности серьёзе играла роль людоедского глашатая.
«Ки-ки-ки-и… Ка-ка-ка-а… Ко-ко-ко-ко-о», — закудахтала вполголоса эриния, а её змеиная причёска разволновалась, задёргалась, пытаясь ринуться врассыпную, но не сумев этого сделать, противно зашипела: «Ш-ш-ш-щ-щ-щь!»
После третьего кудахтанья и «змееголового» шипения, Глаша заглянула в дымовую трубу и затихла в надежде услышать хоть что-нибудь похожее на суету, но тщетно.
Взмахнув чёрными крыльями, она почти грациозно спрыгнула с черепичной крыши вниз и в то же мгновение снова стала боярыней Марфой. Точь-в-точь новгородской посадницей-смутьянкой с белым платком на голове и в багряном опашне до земли.
«Ходь сюда, пересмешник», — всё так же, вполголоса, кликнула меня Истома, и я поспешил на зов.
«У них что, домашних животных нет?» — задал я неуместный вопрос, потому что пребывал в эмоционально-мыслительной заторможенности, почти в прострации, но это, скорее всего, была защитная реакция моего разума, неспособного к быстрому усвоению небывальщины, творящейся со мной здесь и сейчас. А вот после нескольких часов здорового сна… Но продолжим листать книгу памяти.
«Мне нужна твоя “ручная” помощь. Чтобы не ломать дверь и не поднимать ненужный шум. Вдруг ложная тревога. Договорились?» — заявила Марфа-Окипета, она же Глаша-Истома в одном загадочно-криминальном лице.
Пока соображал, о чём она намекает, и когда успел стать взломщиком-медвежатником, Малахитница успела закатать правый рукав моей рубахи. А дальше всё произошло как бы само собой. Я подошёл к входной двери домика, прицелился, примерился, закрыл глаза и просунул руку сквозь деревянную дверь. Потом представил возможные запоры в виде кованых крюков, поперечных брусков и даже наклонных упоров в виде столбов.
Замок оказался с подвохом. Кованый крюк был вставлен в петлю на косяке снизу и подпёрт наклонным деревянным т-образным упором.
«Не могу отпереть. Больно мудрёный запор», — сказал я Глаше и выдернул руку из монолита двери.
Сразу же услышал, как за дверью что-то упало на земляной пол, после чего кованый крюк вывалился из петли и тихонько лязгнул.
«Странно. И ладно. Стой настороже и оба уха востро. Я за пациентами. Старшие на мне. Младшие на тебе», — заявила бандарша и распахнула скрипучую дверь.
«Какие ещё младшие?.. Детишки?.. И куда их тащить?» — спрашивал я себя, пока Глаша шуршала в кромешной темноте, и сам себе отвечал: «Ребятня. Старшему три цикла. Младшей нет ещё и половины одного. Тащить никуда не надо. Возьми их на руки и думай о конце костяной тропы».
  
Когда Малахитница в образе боярыни Марфы безо всяких усилий выволокла на улицу пару взрослых тел, завёрнутых в одеяла, я понял, что пробил мой час спасателя.
«Вперёд, Катаносец. Вперёд», — приказал себе, впервые обозвав почти по-гречески «Понимающим», а не Головастиком, и, стараясь не слушать взмахи крыльев взлетавшей Окипеты, шагнул в домишко…