"Фантастика 2025-112". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)

— Два, — испугалась чего-то Настя.
— Который просверливать будем?
— А это удобно? В шкафах дырки? Как мы к чужим людям…
— Эти чужие ещё вчера были такими родными, такими слезливыми. Если хотите общаться, значит, понадобится к ним лазейка. Так что решайте, узнавайте, договаривайтесь. А мне в Закубанье пора. Обещал там с бумагами разобраться, — сказал я и встал из-за стола. — Кстати, если решитесь на проход в зазеркалье, знайте, что он великой тайной будет. Никому постороннему ни-ни! И веточек, как в букете приготовьте пару штук. С Димкой ими в бурении шкафов потренируемся.
  
Я отправился на лоджию, а Настевич увязался за мной.
— Я вчера не работал и сегодня не буду? — спросил он обиженным голосом.
— А кто мамку туда-сюда по мирам таскать будет? Я? Быстро разберёшься и ко мне в станицу, — наказал пострелу.
— Шкафы что, с дырками будут?
— Нет же. Просто, открываешь леву дверцу, входишь в шкаф и закрываешь за собой. Дальше внутреннюю дверцу сверлишь и… Айда в твою комнату, покажу, как всё будет работать, — перестал объяснять и собрался показывать на Димкином гардеробе, заодно домысливая, что и как нужно будет делать.
А Настевич с детской шалостью, смешно стучась в левую торцовую дверь «Трио», уже входил в шкаф. Потом, прикрыл её за собой, потом, стучался в левую внутреннюю, и так далее. Благо, что ни полок, ни вешалок в его зазеркалье пока не было. Несколько раз я вытерпел его баловство, а потом потребовал сделать ещё раз правильно и серьёзно.
Димка всё повторил быстро и точно, но, всё равно, рассмешил меня, поздоровавшись на выходе:
— Здравствуй, двадцать третья мира города Армавира.
— И запомни: это не шутки. Мне девчушка всё объяснила, когда во сне её видел. Точно не помню, как дело было. Зато знаю теперь, как проходы между мирами строят. А я о таком знании, знаешь, как долго мечтал.
* * * 
Настя и Димка остались дома, а я, сговорившись с Кристалией о сверхзвуковой доставке к Ольговичу, взял все стопки накладных и сложил в авоську, чтобы забрать с собой. Потом выгреб из консервной банки жменю серрубликов и замер, готовясь к старту.
— Можно, — выдохнул, когда не смог вспоминать, что же видел во сне о Закубанье.
Кристалия, как мастер своего дела, сначала плавно вынесла меня на улицу, а потом так рванула в сторону Фортштадта, что я сразу же захлебнулся от встречного ветра.
— Кх-кх-хорошо, что так быстро, — откашлялся я, а потом поблагодарил двадцать вторую за быстроту. — Спасибо, мастерица.
Потом пошагал по станице, надеялся услышать быстроногое эхо «крест-крест».
— Крест! Крест! — возопило вовсе не эхо, а любитель шашек наголо Чехурда. — Ведьмак вернулся. Крестик твой осквернить чаял. Еле успели его из петли вытащить, а то бы точно на нём удавился.
— Не может быть, — поразился я до глубины души. — Сведи меня к поганцу.
Чехурда пошагал в сторону сараев для хранения ящиков, верёвок и прочего колхозного инвентаря, на ходу рассказывая о чрезвычайном происшествии.
Толпу станичников я услышал издалека. Некоторые из них то и дело требовали отрубить шашкой голову, другие грозили сжечь колдуна. И обязательно быстро и без покаяния, пока тот не вспомнил свою силу и не навредил закубанцам.
— Оказывается, ты здесь не один любитель шашкой махать, — обратился я к провожатому.
— Уже пробовал, — признался Чехурда и погрустнел. — Не поднимается рука, и всё тут. Какая никакая, всё одно живая душа, хоть и колдовская. Не поднимается. Он и сам как умолял, чтобы его пришибли. Всё жалился, что даже на том свете наш крест видно, и нет от него покою всем чёрным душам. Особливо его. А он и живет в аду прямо под нами.
Мы дошли до бузящих фуфаек, которые тут же затихли, обратив ко мне горящие праведным гневом взгляды.
— Что делать с ним? Крест, а Крест? — спрашивали меня, а я пробирался сквозь закубанцев, снова собранных вместе очередным незаурядным событием.
— Вам бы делом заняться, — посетовал я беззлобно. — А с этим, ненастоящим, я с Ольговичем быстро улажу.
— Отпустишь его? — возмутилось несколько голосов кряду.
— Поживём увидим. Где Степан? — спросил я, так и не увидев своего знакомого.
— С Яшкой в складу, — доложил Чехурда.
Я шагнул в сарай, где увидел опутанного в цепи с навесными замками колдуна Ясеня и агронома Ольговича, сидевшего рядом и задумчиво курившего папиросу.
— И ты туда же, — начал я с порога. — Не видишь, что это не ваш колдун?
— Ясное дело, что не наш. Но, вдруг, он сменился так, что не угадываемый стал?
— Я не ваш, — заявил несостоявшийся висельник. — Я из другого теста, и из другого места. И не колдун я вовсе.
— На кой ляд на крестике удавиться хотел? — вспылил Ольгович.
— Приспичило мне. Ан, не вышло. Я, почитай, с полуночи уже на нём висел, но не удалось. И ногами дёргал, и узел руками потуже затягивал, ан, напрасно всё, — пожаловался Ясень на судьбу-злодейку и неудачу с самоубийством.
— Может, отправишь своих на работу? — обратился я к Степану.
— А с этим что? — удивился он в ответ.
— С этим разберёмся. Крестим его в нашу веру, окропим кубанской водой и прогоним взашей, — предложил я свой план.
— Не выйдет у вас ничего. Я уже пробовал креститься и святой водой обливаться, — громыхнул цепями колдун.
— Зато я не пробовал. Сам-то согласен очистить душу? — рявкнул я на самоубийцу.
— Никак не получится. Хоть и был я промеж своих никчемным да завалящим, и никому большого зла не делал, а так, по мелочи. Всё одно, не выйдет у вас меня в мир ко Христу вернуть, — поведал он уныло.
— Я своих разгоню, а ты пока по душам беседуй. Только не развязывай. Мало ли что. Я потом за заказом и к тебе… К вам, — смягчился Ольгович, вспомнив про ведьмака.
— И у Федота крестиков с десяток возьми, — попросил я Степана.
— Меня сама попадья крестила. Три раза пыталась. Три! Золотым крестом осеняла и молитвы читала. Ан, нет во мне Бога, туда мне и дорога, — продолжил плакаться никчемный и завалящий.
Мы остались одни, и, пока Ольгович вежливо просил станичников заняться делами, я начал беседу.
— Как тебя зовут?
— Яшка, — тут же соврал Ясень.
— Видишь, как ты к людям? Врёшь и не моргаешь.
— А ты почем знаешь, что не Яшка?
— Я всё про тебя знаю. И то, что ты Ясень. И то, что ты, вроде как, путешественник по мирам. И то, что ты бездельник и лодырь, — выложил я всё, что узнал о местных колдунах-посредниках. — Между прочим, уже многих ваших пощекотал и в молодые миры сплавил, — прихвастнул напоследок.
— Как так? Твоя работа? Всех нас под корешок? И мне поможешь с Макаром или Кармой встретиться? — взмолился колдун, а я вздрогнул при упоминании имени похожего на имя матери всех миров.
— А Карма те на что? — нехотя поинтересовался, чтобы не выказать интереса.
— В женских мирах Макар Добрым работает, а в мужских Карма. Она душевный урожай косит, но тоже Доброй числится, — поведал ведьмак.
А я крепко задумался об устройстве смерти в мирах второго круга и заподозрил, что и в Скефии Добрую тётеньку так величают.
— Как тебя мамка назвала? — повторил я вопрос.
— Ясенем. И все мы Ясени были, покуда пропадать не начали. Ты, что ли, всех нас… — признался колдун, но вопрос свой так и не задал.
— Я только здешнего выгнал и в двадцать четвёртый сплавил. Правда, предварительно дурь из него выбил. Точнее, выкурил. А другой, который жил в двадцать четвёртом, тот сам в молодые миры зачем-то умчался.
— Ясное дело зачем. В запертых мирах такое можно сыскать! Такую силищу, — начал ведьмак с мечтающим взглядом.
— Колдовскую? — уточнил я.
— Нет конечно. Но знания в нашем деле, вот, где сила. Предвидение. Ворожба на лечение. На пользу людям, кстати. Может, и чародейство, конечно. Кто же правду скажет, когда туда отправляется.
  
— Так ты зачем себе шею свернуть пытался? — перешёл я к его ночной горячке и попытке смертоубийства.
— Поначалу смерти алкал. Я же все ваши перемены заранее чуял. Потому каждый день сюда заглядывал. Из норки красной следил. А когда вы крест водрузили, тут же захворал чёрной душонкой. Места себе не находил. Всё хотел что-то хорошее сделать, как Крест ихний. Да, где уж мне, — махнул бы на себя ведьмак, но был опутан цепями.