"Фантастика 2025-112". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)

Я прошёл мимо него в туалет, а он так и остался стоять и моргать, не решаясь даже дышать, не то что слово молвить или идти на зов привидения Стихии.
— Спасибо за Димку, Кристалия. Надеюсь, не подведёт тебя и маму Кармалию. А если что, пусть думает, что всё приснилось, — сказал я миру и попросил помощи в раздваивании монет: — Помоги с серрубликами. Мне их столько надо, что никакой лечебной воды не хватит.
  
— Сюда подойди, — вместо Кристалии потребовал Димка из зеркала.
— Опять на юго-запад? — хохотнул я нервно, перепугавшись неожиданного поворота дел.
Но в зеркале никакого отражения, даже моего собственного, не было, а имелась обыкновеннейшая картинка, точно, как в телевизоре «Рекорд», только показывавшая улицу Черноморскую, а не программу «Время».
— Смотреть или звук слушать? — задал я глупый вопрос.
— Смотри, — приказал детский голос.
Я потёр уши, затем глаза, и всмотрелся в картинку, которая тут же ожила. Вид улицы приблизился и показал тот самый двор, в который я так легкомысленно забрёл в Маринии.
Из калитки вышла старуха, оказавшаяся впоследствии ведьмой. Она была зрячей и довольно шустрой. Старуха осмотрелась по сторонам, прижала к груди какой-то свёрток и заторопилась в сторону железной дороги.
Изображение плыло за бабусей и показывало её сверху и сзади. Она дошла до железнодорожных путей, ещё раз огляделась, и в одном прыжке перескочила сразу через четыре железнодорожные колеи. Потом старуха два раза кувыркнулась, как заправская акробатка, и припустила бегом в сторону высоченных акаций-гледичий, росших вокруг пустыря, на котором в моём мире построили папин Завод Испытательных Машин.
Завода в этом мире пока не было, и бабка прямиком пошла к акациям. Потом она выбрала место под деревом и, топнув ногой, пробила в земле глубокую ямку, в которую опустила свёрток. Затем ведьма взмахнула рукой, и ямка сама засыпалась землёй. Бабка ещё раз осмотрелась и вышла из поля картинки на зеркале, а вид с акациями остался.
— Смотри, куда она клад зарыла, — велел мне Димкин голос.
Изображение придвинулось ближе и подробно показало место и ствол акации, который был усыпан бордовыми колючками со множеством иголок, торчавших в разные стороны.
— За убийство Димкиного отца я её ослепила и памяти лишила. Дорогу к своим сокровищам она забыла. И тебе на всё про всё хватит, и денег лишних во мне не появится. Всё понял? — грозно спросил напоследок Димка, и изображение акации пропало.
— Всё ясно, товарищ Кристалия. Спасибо за подарок. Обещаю потратить на доброе дело, — закончил я с чеканкой, так и не начав её, и вылетел из ванной ошпаренный горячей телепередачей.
— Димка, мне лопата нужна, — судорожно выдохнул я, забегая на кухню, но ни мальчишки, ни Стихии не увидел.
— Сначала две девочки будет, а потом два мальчика? Во дела! — услышал Настевича из его комнаты.
* * * 
— Товарищ Яблокова, дайте лопату напрокат. Ну пожалуйста, — попросил я у домкома, стоя в нелепых стёганых штанах перед распахнутой дверью квартиры номер один.
— Щас, — прошипела она в ответ. — Долги сначала отдают, а уже потом мебель дорогущую покупают.
— Так-то оно, конечно, так. Но почём мне знать, сколько Настя задолжала? Я её о том ещё не спросил, — соврал я и не поморщился. — Лопата позарез нужна. А я вам что-нибудь полезное для дома сделаю.
— Иди за мной. На первом этаже у нас пока пусто. «Граждан-Проект» ещё не решил, что в нашем доме будет, так я пока храню там весь домовой инструмент и агитационные транспаранты, — согласилась на очередную взятку домком. — Так что, должок за вами. А то мебель враз конфискую.
— Верну всё до копеечки, — пообещал я, перепугавшись неведомой конфискации.
Мы обошли пятиэтажку вокруг и вошли в центральные двери пустовавшего заведения, занимавшего весь первый этаж здания. Высоченные окна от потолка до пола были забелены известью, а вот мебели или какого-нибудь оборудования нигде не было. Домком втолкнула меня внутрь и показала, в какую сторону шагать.
— Слева в углу лопаты, грабли, тяпки. Выбирай, какая нужна, совок или штык, — потребовала она властным голосом раздражённой житейскими мелочами женщины.
— Штык. Штык мне нужен. Землю копать, — признался я.
— Что выкапывать собрался? Или, что закапывать? — тут же спросила гром-баба.
— Закопаю шмотки покойника. Настиного мужа. А если клад какой откопаю, сразу рассчитаемся, — соврал я и сказал правду одновременно и, улыбнувшись напоследок, выскользнул из помещения на улицу.
* * * 
— Достал лопату, — доложил я с воодушевлением.
— А у нас все вещи высохли, — похвастался Настевич.
— Как это, высохли? Так быстро не бывает.
— Бывает, — хитро прищурился Димка. — Бывает, если мир попросить. А потом поблагодарить, конечно.
Я присел от неожиданности на новый мягкий стул, но лопату из рук не выпустил.
— Что же ты не прыгаешь и не кричишь «заработало»?
— А что, так надо? — удивился малец, а потом запрыгал на одной ножке и загорланил: — Заработало! Заработало!
— Теперь всё, как у людей.
Мы сготовили яичницу с луком, быстро сжевали её, как хищники свежее мясо, и, переодевшись в сухую и ставшую пятнистой одежду, вышли на лоджию со штык-лопатой в обнимку.
— Крест ставить полетим? — с надеждой спросил Димка.
— Его сделать сначала надо. Мы за деньгами на него полетим, — сказал я и поправил фляжку на ремне.
Кристалия и без моей просьбы подхватила и понесла нас над пустырём, над железной дорогой, в ту сторону, куда кувыркалась ведьма с неправедно нажитыми сокровищами.
Мы приземлились у самых акаций, и я без труда отыскал нужное дерево, которое оказалось засохшим. Семена с него осыпались и покрыли тёмно-бордовым ковром всю землю.
— Бедное дерево высохло из-за этой старухи. Пока я копаю, ты вокруг смотри, чтобы нас никто не увидел, — велел я напарнику.
— Никого не видно, — доложил Настевич, и я принялся ковырять чернозём лопатой.
Неглубоко под землёй что-то сломалось и хрустнуло, после чего я извлёк на свет Кристалии черепки от глиняного горшка и гору серебряных монет, которых оказалось не меньше пяти пригоршней.
— Ого, — удивился Димка.
— Ого, — согласился я. — закапывай яму, а я рассую их куда-нибудь. И землю утрамбуй хорошенько.
— Я потом стручками всё засыплю, чтоб не увидели, — пообещал Настевич.
— Это дело, — согласился я, всё ещё не придумав, как же собрать все монеты и донести их до квартиры.
— Перепрячем? — предложил Димка.
— Надо сначала на дело взять, а остальное перепрятать можно, — сказал я и скинул с себя пиджак.
Мы высыпали свалившееся богатство на пиджак, потом отделили серрублики от черепков, которые Димка тут же прикопал в сторонке, и засыпал всё семенами акации. Потом мы свернули пиджак в подобие вещевого узелка и отбыли Кристалийским экспрессом обратно.
— Начинаем борьбу за права мужчин и женщин! — орал я на лету во всё горло. — Борьбу за лучшее будущее для мира номер двадцать два!
— Как это, за права женщин? — возмутился юный помощник.
— А вот так. Чтобы твоя мамка имела право самой тебя родить, а не найти в капусте. Имела право на открытую любовь к сыночку. На его садик, на его учёбу в школе, на его острый не оскоплённый ум. На надежду на сына. На его доброту и ответную любовь к мамке. На простую мужскую любовь, наконец! — прокричал я и запрыгнул в лоджию пятого этажа со штыковой лопатой на плече и узлом полным серебряных рублей.
  
Глава 18. Ливадийская подмога
 
— Сколько здесь? — заглянул через моё плечо Димка.
— Очень плохое количество. Просто, очень и очень плохое, — невесело констатировал я, когда расставил монетки столбиками по десять штук.
  
— А сколько это, «плохое количество»? — уточнил любознательный ребёнок.
— Тут два раза по триста тридцать три рубля. А это очень плохая цифра. Поэтому и количество плохое. Что же придумать, чтобы снять с этих денег порчу? — задумался я и собрался уплыть в размышления.