Муля, не нервируй… Книга 3 (СИ)

При этом головы всех мамашек и дочек моментально, словно подсолнухи к солнцу, повернулись ко мне.
Я мысленно вздрогнул. Танцевать с ними я не хотел совершенно. Тем более под патефон и на глазах всех этих мамочек.
Потому что вот так потанцуешь один танец, а потом сразу жениться придётся. Тем более столько свидетелей.
А Надежда Петровна тем временем продолжила говорить:
  
— Мужчины могут покурить. А Дуся пока поменяет блюда. Мы потом вернёмся к чаю…
Все с радостью и заметным облегчением покинули гостеприимный стол и ломанулись в гостиную. Я хотел ломануться самым первым, иначе прямо чувствовал, что меня сейчас точно поймают и придётся как минимум танцевать.
Но убежать далеко не успел — меня перехватила Надежда Петровна:
— Подожди, — тихо попросила она.
Ну и прекрасно. Я остался стоять рядом с Мулиной матерью. Рядом остановился Адияков.
Когда мы остались наедине, Надежда Петровна, воровато оглянувшись, не слышат ли гости, торопливо спросила:
— Сынок, ну скажи, тебе кто-нибудь из них понравился?
Я согласно закивал головой, с энтузиазмом закивал, можно сказать.
Надежда Петровна послала ликующий триумфальный взгляд Павлу Григорьевичу. Тот скис, надулся и помрачнел.
Интересно, они что, поспорили? С Мулиной матери станется. Небось на шубу какую-нибудь или жемчуга забились. Не удивлюсь.
— И кто же тебе понравился? — сгорая от любопытства и аж пританцовывая от нетерпения, спросила Надежда Петровна.
— Матильда Фёдоровна, — честно признался я.
Надежда Петровна побагровела, а Павел Григорьевич сдавленно хрюкнул.
Я посчитал, что ответил достаточно искренне и пошел к гостям.
В гостиной, за роялем сидела Ниночка с кисловатым выражением лица и тренькала двумя пальцами какую-то незамысловатую мелодию. Рядом стояла Ирина Семёновна и с гордым видом переворачивала листы в нотной тетради.
— Вам это нравится? — с подвохом спросила меня Анна Васильевна, метнув скептический взгляд на Ниночку.
Я пожал плечами, а потом кивнул.
Анна Васильевна надулась и обиженным голосом выдала последний аргумент:
— А наша Валентина, между прочим, умеет вышивать крестиком! И Лариса тоже!
Я аж икнул.
Когда экзекуция музыкой закончилась, нас позвали пить чай.
И опять все эти разговоры и бомбардировка меня томными и многозначительными взглядами продолжилась.
И тогда мне всё это вконец надоело. Поэтому я встал из-за стола и ушел. Вот так просто, молча, без слов, встал и ушёл. По-английски, не прощаясь.
А когда вернулся (наконец-то!), домой, то обнаружил на кухне Фаину Георгиевну, в волосы которой вцепилась… Марецкая.
  
Глава 9
 
— Сука Верка! — воскликнула Фаина Георгиевна и попыталась вырвать свои волосы из рук Марецкой. Её всегда аккуратный пучок теперь разметался и сейчас напоминал какой-то снулый рыбий хвост в период нереста.
Когда же её попытка не увенчалась успехом, Раневская изловчилась и пнула Марецкую ногой. Причём неудачно так пнула. Мало того, что не попала, так вдобавок ещё её войлочный тапок, в которых она так любила ходить по коммуналке, слишком широкий и расхлябанный, моментально слетел и запульнулся куда-то аж под стол.
Фаина Георгиевна осталась, словно Золушка, в одном башмачке. Правда не в хрустальном, а в войлочном, расхлябанном, но тем не менее.
— Ах ты ж, зараза! — прошипела Марецкая, продолжая таскать Фаину Георгиевну за волосы.
— Дамы! — укоризненно сказал я, попытавшись привлечь внимание.
Но мой миротворческий пассаж остался без ответа. Обе великие актрисы были заняты исключительно друг другом и на посторонние помехи внимания обращать не желали.
— Товарищи! — предпринял вторую, более официальную, попытку пацифизма я.
Опять ноль реакции.
— Да что же это такое! — пробормотал я, изумлённо наблюдая, как Марецкая извернулась и хотела, видимо, то ли выдрать Раневской клок волос, то ли ещё что совершить нелицеприятное. При этом поскользнулась и волосы Фаине Георгиевне она машинально выпустила.
Раневская, почувствовав себя на свободе, схватила табуретку и принялась отбиваться нею, словно рогатиной. И как-то она эдак замахнулась, что Марецкой пришлось резко отклониться. И сделала она это слишком неловко и запнулась об оставленный Беллой таз с замоченным там бельём. И с размаху уселась прямо туда, подняв вокруг целую тучу мыльных радужных брызг.
— Ай! — взвизгнула Вера Петровна, неуклюже барахтаясь в тщетной попытке выбраться из таза, где она явно застряла.
— Ты смотри! Наконец и Верка нашла своё место! — ликующе изрекла Раневская, отбросив табуретку. Затем она насмешливо ткнула пальцем в особо большой мыльный пузырь, и гордо и величественно ушагала прочь из кухни, чеканя шаг в одном тапке и держа спину ровно-ровно.
— Давайте помогу, — протянул руку я.
Марецкая царственным жестом ухватилась за мою руку, и я выдернул актрису из таза. При этом остатки воды выплеснулись опять на пол.
Марецкая воду проигнорировала, таз проигнорировала, одёрнула мокрую юбку и только затем изволила посмотреть на меня.
— Мне нужно переодеться, — сообщила она строгим, хорошо поставленным голосом. Спасибо она мне не сказала.
Я восхитился от такой наглости, но поучать не стал. Всё же женщина уже не первой молодости, может быть это у неё такая реакция на стресс.
Поэтому просто сказал:
— Давайте пройдём ко мне в комнату. Что-нибудь посмотрим.
Марецкая величественно кивнула и вопрошающе посмотрела на меня, чуть изогнув одну бровь.
Я двинул вперёд, показывая дорогу (понимал, что ей не хотелось идти первой, чтобы я видел её мокрую и грязную задницу).
— Прошу! — я открыл дверь в комнату.
Марецкая вошла и первым делом устремилась за ширму, где обычно ночевала Дуся.
— Мне нужна юбка, — сообщила она оттуда. — Вряд ли чулки я здесь раздобуду.
— Одну минуту, — сказал я и повесил на ширму чистое полотняное полотенце. — Вы пока можете вытираться, а я к соседке схожу, спрошу у неё юбку. Если не будет, то придётся вам надевать мои брюки.
Из-за ширмы демонстративно и негодующе фыркнули.
А я вышел в коридор и постучал к Белле.
Тишина.
Я опять постучал.
Ответа не было. Я взглянул на часы и понял, что она в это время как раз в ресторане играет. Соваться к Музе было глупо, с её сорок вторым (или каким там?) размером, она разве что Кольке могла свою одежду предложить. Но идти в мокрой одежде по Москве в апреле — не самая лучшая идея. Тем более поздним вечером.
Что-то надо было срочно придумать. Я вздохнул.
Ну, что же, это судьба: и я постучал к Фаине Георгиевне.
— Да, да! — с её фирменным прононсом величественно раздалось из-за двери.
Я открыл дверь и заглянул в комнату. Там, в кресле, словно императрица, восседала Фаина Георгиевна. Она уже немного привела себя в порядок и о недавней стычке свидетельствовал лишь слишком яркий румянец у неё на щеках.
В комнате сильно пахло валериановыми каплями.
— Фаина Георгиевна, — осторожно сказал я, подбирая слова, — Беллы дома нету, она в ресторане. Из женщин в квартире только вы…
— И что?
— Вере Петровне нужна юбка. Не пойдёт же она в мокрой по улице.
— Пусть идёт, мне-то какое дело! — возмутилась Фаина Георгиевна, — и вообще, Муля, ты на чьей стороне должен быть?
Оооо… пошли манипуляции.
И я ответил:
— Я на своей собственной стороне, Фаина Георгиевна. Но бросать человека в беде я не привык. Если вам жалко дать юбку, я дам свои брюки. Ничего не поделаешь. Хотя, боюсь, она в них не влезет… потому и пришел к вам.
— С такой-то жопой, ну да! — хохотнула Раневская. Сравнение ей явно понравилось.
  
— Так что с юбкой? — вернул диалог в конструктивное русло я.
— А я, пожалуй, сама отнесу ей юбку, Муля, — вдруг лучезарно улыбнулась Фаина Георгиевна. — А то не хватало ещё, чтобы мою юбку и исподнее мужчина нёс.