"Современная зарубежная фантастика-4". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
«Ты сможешь», – сказал себе Дара; допив вино, он оперся о прилавок, дотянулся до черпака Рудабе, чтобы налить себе еще чашу вина. Это чем-то напоминало тренировку, разве нет? Короткие шажки, и все такое. Может быть, он сегодня не узнает никакой полезной информации о том, где ему искать таинственного ифрита, но хотя бы допить вино он сможет, вкусить мимолетно общественный настрой и уйти с миром.
Это не значило, что он собирался вести вежливую беседу с настоящим врагом.
ЗЕЙНАБ АЛЬ-КАХТАНИ ВОЗГЛАВИЛА БЫ ЕЩЕ ОДИН БУНТ РАДИ СМЕНЫ ОБСТАНОВКИ.
Все ее тело болело, она ерзала в седле, чтобы ослабить спазмы в пояснице, и чуть было не свалилась на землю, когда ее ноги онемели настолько, что она не могла толком обхватить лошадиное брюхо. Она со стоном села поудобнее, выплюнула песок, набившийся в рот. Зейнаб понять не могла, каким образом песок пробирается за материю, закрывавшую нижнюю часть ее лица. Она отказалась от всякого сопротивления, и приблизительно в это же время стуки в ее голове усилились до такой степени, что она слышала их ушами.
«Чего бы я только не отдала за ванну и нормальную постель». Зейнаб посмотрела, как там чувствует себя Акиса, не лучше ли, чем она. Воительница перед ней ехала с голой спиной на ориксе размером в два раза меньше ее, Зейнаб, лошади. Одной рукой Акиса лениво держалась за рог. Ее тело, окутанное облаком пыли, поднимаемой копытами орикса, изящно покачивалось, и вообще Акиса выглядела точь-в-точь как таинственная, наделенная сверхъестественной силой воительница из ночных людских кошмаров. Ее грязные одеяния полоскались на ветру, спутанные косы сдувало назад. Солнечные лучи отражались от трех пристегнутых к ней сзади кривых мечей, высвечивали их.
Ничто в Акисе не говорило, что она нуждается в отдыхе или что ей вообще когда-либо требуется отдых, и Зейнаб попыталась не впасть в отчаяние. Бабили уже где-то рядом, ведь правда? Акиса поклялась, что они доберутся до этого поселения к заходу солнца, а солнце уже подбиралось к горизонту. Зейнаб, горевшая желанием произвести впечатление на другую женщину, прежде хотела преодолеть расстояние до Бабили за один день, ни разу не отдохнув в пути.
«Вот что ты получаешь, когда на первое место ставишь приключения, а не свою семью». Будь Зейнаб хорошей дочерью, она отправилась бы в противоположную сторону, к западному берегу Ам-Гезиры, где могла бы сесть на корабль до Та-Нтри и посетить свою мать, их родные края. Она познакомилась бы с дальней родней, о которой слышала всякие истории, пока росла, прошлась бы по залам их наследственного замка в Шефале. Она, несомненно, смогла бы снять груз с сердца матери, освободить ее от некоторых обязанностей при дворе, помочь ей в работе по перезагрузке сложных отношений Аяанле с Дэвабадом во времена революционных перемен.
Но Зейнаб не сделала этого. Не могла. Пока не могла. От перспективы вернуться в политику, в мир, где все, начиная с ее драгоценностей до ее прически и ее улыбки, будут под пристальным вниманием, у нее волосы вставали дыбом. От многого в последнее время волосы у нее вставали дыбом: от ее ночных кровавых кошмаров, навеянных сражениями на улицах Дэвабада, от криков заключенных, которых пытают в подземелье, где она ждала смерти. От выбивания ковров и пыхтения инструментов кузнеца, которые возвращали ее в воспоминание о зданиях, обрушающихся на людей, и о клинках, пронзающих человеческую плоть.
И она пустилась в бега, написав бессвязное письмо матери и молясь о том, чтобы высказанное в Дэвабаде пожелание Акисы совершить совместное путешествие после посещения Бир-Набата не было пустым словословием. Али не преувеличивал, когда взахлеб рассказывал о тепле и покое этого оазисного городка, когда-то приютившего его. Это было замечательно дружное сообщество, которое отнеслось к Зейнаб в большей мере как к возвращающейся дочери, чем к принцессе из далеких краев. И Акиса на самом деле была одной из их дочерей, над которой квохтала цела стая родственников.
Но они пробыли в Бир-Набате меньше месяца, когда ее подругу тоже стало одолевать неодолимое желание покинуть эти места.
– Тут повсюду Любайд, – тихо призналась Акиса в один из вечеров, когда она и Зейнаб были вдвоем высоко на одном из высоких человеческих надгробий. Место это было удивительным: высеченный из камня, высокий, как башня, фасад, к которому вел ряд ступенек, создававших впечатление, что ты поднимаешься к небесам. – Наши матери были близкими подругами, и он был моей тенью со времени нашего рождения. Я не могу здесь оставаться – я вижу его каждое мгновение.
Зейнаб помнила выражение лица своей спутницы – резкие морщины, смягченные лунным светом. Они тогда впервые за несколько недель остались вдвоем, и это понимание наполнило ее нервозной неопределенностью, которую она никак не могла понять.
– Ты его любила? – пробормотала она.
Акиса повернулась на бок лицом к Зейнаб.
– Да. Он был мне как брат. – Понять, что выражали ее глаза, было невозможно. – Почему ты спрашиваешь?
Зейнаб – принцесса, обученная оттачивать свои слова, как оружие, всегда имела умный ответ, язвительную реакцию, харизматическую дразнилку – спасовала перед этим вопросом.
– Я… ну… вы казались хорошей парой.
Взгляд Акисы оставался таким непроницаемым, что румянец залил все лицо Зейнаб. Спустя убийственно долгое мгновение она ответила:
– Знаешь, больше тебе нет нужды так думать. По поводу пар. О любви как о какой-то разновидности контракта.
Она, конечно, была права. Но Зейнаб, обреченную на политический брак, воспитывали в духе романтических представлений. Ее любовь прежде всего принадлежала ее семье и ее соплеменникам, а потом уже тому иностранному аристократу, с которым в один прекрасный день она должна будет заключить самый тесный из союзов. Она не позволяла себе рассматривать другой вариант, а если и пыталась, то заканчивалось это болью сердечной.
– Я другого не знаю, – призналась Зейнаб. – Я не жила другой жизнью.
При этих словах губы Акисы изогнулись в нечто вроде улыбки.
– Твоя жизнь не давала тебе возможности и для обучения обращаться с оружием, но мы довольно быстро ликвидировали этот пробел.
Она с этими словами подняла руку и Зейнаб запомнила свое недоумение: что собирается делать Акиса. Не коснется ли ее Акиса?
Но Акиса всего лишь уронила руку, и сделала это, видимо, с неохотой, потому что выражение недовольства поселилось на ее лице.
– Всему свое время, Зейнаб, – сказала она хрипловатым голосом, словно и себе напоминала об этом. – Вот увидишь.
На этом их разговор прекратился, но уже на следующее утро Акиса стала собирать вещи, и, собравшись, они тронулись в путь. Они даже толком не знали, куда едут, просто «отсюда». Зейнаб поклялась самой себе, что не будет обузой. Акиса оставила дом, чтобы быть ее спутницей, и Зейнаб не собиралась перекладывать на нее то, что должна была делать сама. Она собиралась научиться охотиться и сражаться, ориентироваться по звездам и просыпаться достаточно рано, чтобы заварить кофе для них обеих.
Но в данный момент она даже не могла сказать, сколько времени ей еще удастся продержаться в седле. К счастью, когда она уже начала падать, Акиса замедлила бег своего орикса.
– Бабили, – сообщила Акиса, показывая Зейнаб, что пора останавливаться.
Зейнаб заморгала, очищая от пыли глаза, прогоняя туман из головы. Солнце наконец зашло за горизонт, а остаточное малиновое сияние почти не освещало уходящие вдаль темные болота и сверкающую воду. Зрелище было малопривлекательное, к тому же Зейнаб не увидела ничего, напоминающего человеческое поселение, только колючие деревья и кусты, вонзающиеся в небеса, как загребущие когти.
– Это город? – прохрипела Зейнаб.
Акиса подала ей еще полную флягу:
– Попей. И нет, не совсем город. Бабили не город. Воспринимай его как место, где группа джиннов и дэвов заявили свои права на различные руины и сражаются за право переправлять путешественников через реку или по настроению грабить их.