"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)
– Да, – согласился Эдвард. – Простите, Лео, но он говорил очень убедительно.
– Это он умеет. Но говорил ли он вам, что состоит в Научном отделе Временного комитета по атомной энергии?
У Теллера оборвалось сердце.
– Что?
– А говорил он вам, что шестнадцатого июня – прямо перед тем, как вы в Лос-Аламосе показали ему мою петицию! – он написал от имени этого отдела доклад, который пошел прямо к президенту Трумэну, где рекомендовалось сбросить бомбу на Японию без предупреждения?
Теллер почувствовал едкий комок в горле:
– В первый раз слышу.
– Но это правда. Ферми, тоже состоящий в Научном отделе вместе с Комптоном и Лоуренсом, показал мне копию этого доклада и подтвердил, что его автор – Оппенгеймер.
Впереди оказалась деревянная скамейка; краска с нее почти полностью облезла от непогоды. Силард опустился на нее, жестом предложил Теллеру присоединиться к нему, извлек из внутреннего кармана пачку сложенных листов, расправил ее, вынул последний и вручил Теллеру.
– Взгляните на подчеркнутый абзац.
Теллер тоже расстегнул пару верхних пуговиц на плаще и достал очки из внутреннего кармана куртки, которую носил вместо пиджака. Водрузив их на нос, он пробежал выделенные строки: «Мы не можем предложить никакой технической демонстрации, которая могла бы положить конец войне; мы не видим приемлемых альтернатив прямому военному применению».
– Проклятье… – пробормотал Теллер и перечитал текст, словно не поверил собственным глазам. – Он…
– Лгал вам, – просто сказал Силард. – Или, деликатно выражаясь, намеренно вводил вас в заблуждение.
– Но зачем? – спросил Теллер.
На круглом лице Силарда было прямо-таки написано, что он считает вопрос наивным.
– Оппенгеймер – креатура Гровза, и Гровз с самого начала хотел применить бомбу. Естественно, Оппенгеймер разыгрывал его сценарий.
Теллер склонил голову набок:
– Пусть так. В том, что он был заодно с ними, нет никаких сомнений, но в день бомбардировки Хиросимы он пришел ко мне и мы долго беседовали. Он был разбит вдребезги; я никогда не видел такого человека… так страдавшего. А Мици слышала от Китти, что после Нагасаки ему стало еще хуже.
– Угрызения совести после бомбардировки никак не могут послужить утешением японцам, – ответил Лео.
– Согласен, но… – И тут его осенило. – Дело не в Оппенгеймере, – пророкотал он, жестом обвинителя наставив палец на Силарда. – Дело в генерале Гровзе! Если институтом в конце концов станет управлять Оппи, то, несомненно, Гровз будет руководить им, дергая за ниточки, точно так же, как это было в Лос-Аламосе. Черт возьми, если бы Оппи добился своего, нам бы всем присвоили звания и заставили ходить в форме! Но я лишь мимолетно знаком с Гровзом; он не имеет надо мной никакой власти.
Лео улыбнулся, как мальчик, пойманный за невинной шалостью:
– Я признаю, что это плюс. Но вы недооцениваете себя, мой друг. У вас есть связи, которые нам понадобятся. Гровз, несомненно, приложил бы все усилия, чтобы ограничить круг участников американцами; вы же сами видели, как он обращался с британцами, работавшими в «Трубных сплавах»! Но нам понадобятся лучшие умы и отсюда, из Северной Америки, и из Европы, включая…
– Гейзенберга, – подхватил Теллер. – Мой научный руководитель.
– Совершенно верно. Откровенно говоря, думая о кандидатуре директора, я прежде всего вспомнил о Нильсе Боре, но Гейзенберг после их резкой размолвки во время войны ни за что не согласился бы работать под его началом. Вы другое дело. Вам он поверит, как и большинство европейцев. Ну, и конечно, вам поверит ваш приятель-марсианин фон Нейман, который уже работает в ИПИ.
– Лео, все это очень заманчиво, но…
– Но что? Вас призывает сама судьба! Кроме того, я вник в детали. Работа директора ИПИ хорошо оплачивается – 20 000 долларов в год; жить вы будете в Олден-Мэноре, особняке в восемнадцать комнат, укомплектованном прислугой. Еще и щедрая пенсия предусмотрена. И, конечно, моральный выигрыш в том, что вы сможете сосредоточить свою работу на цели спасения мира. Вспомните, что сами написали мне летом: «Я не питаю надежды очистить совесть; то, над чем мы работаем, настолько ужасно, что ничто не может спасти наши души». Подумайте, старина, вдруг такая возможность все же выпадет?
Самые заумные проблемы физики казались Теллеру прекрасными и безмятежными, но такое… такое… У него голова пошла кругом.
– Мне нужно будет посоветоваться с Мици.
– После того как вы три года просидели в пустыне? Вы лучше меня знаете, что она только обрадуется, если удастся сменить убогую жизнь на роскошную. – Лео протянул собеседнику ладонь с короткими толстыми пальцами. – Ну что, договорились?
Глава 24
Предположим, что Германия создала две бомбы до того, как они появились у нас. И предположим, что Германия сбросила одну бомбу, скажем, на Рочестер, а другую – на Буффало, а затем, когда бомбы закончились, она проиграла войну. Может ли кто-нибудь сомневаться в том, что в этом случае мы квалифицировали бы атомную бомбардировку городов как военное преступление и что мы приговорили бы в Нюрнберге немцев, виновных в этом преступлении, к смертной казни и повесили бы их?
Обращаясь к генерал-лейтенанту Лесли Ричарду Гровзу-мл., родственники и близкие друзья называли его Дик – в отличие от отца. Обычно Дик не имел склонности к метафорическому мышлению, но, когда он в этот суровый день выходил из машины, которая привезла его сюда с вокзала, ему в голову пришла подходящая аналогия. Дело было не только в том, что в Лос-Аламос, который находится хотя и в южных широтах, но все же на высоте 1,4 мили над уровнем моря и где почти наверняка на Рождество выпадет снег, пришла ноябрьская прохлада. Совершенно независимо от погоды все это место казалось остывшим. И в поселке, и в оставшихся там людях больше не горел огонь. Дику вспомнилось, как он в 1939 году возил сына и дочь на Всемирную выставку в Нью-Йорке – воплощенные суета и веселье, – а затем, проходя мимо территории выставки через несколько месяцев после ее окончания, увидел разлагающуюся оболочку, заброшенные футуристические постройки, силуэтами вырисовывавшиеся на фоне заходящего солнца.
Он вошел в кабинет, которым пользовался во время своих посещений Горы. Мгновением позже в открытой двери материализовался Пир де Сильва, кабинет которого находился рядом. Что ж, подумал Дик, грош цена была бы ему как начальнику службы безопасности, если бы он не знал о прибытии генерала.
– Сэр, – сказал де Сильва, – спасибо, что приехали. Как я уже говорил вам по телефону, у меня такое впечатление, будто заваривается что-то серьезное.
Дик опустился во вращающееся кресло:
– Я вас слушаю.
– Согласно вашему приказу, я по-прежнему держу под наблюдением всех, кто идет в штатном расписании под литерой «С». – Генерал кивнул. Теперь, когда ведущие ученые и инженеры начали разъезжаться из Чикаго, Окриджа и Лос-Аламоса по разным местам, меры предосторожности следовало сделать особенно жесткими. Советы были бы рады заполучить кого-нибудь из главных специалистов Манхэттенского проекта, особенно если учесть, что США опередили их в Европе, захватив многих лучших нацистских ученых, включая Вернера Гейзенберга, которого отыскал лично Борис Паш в рамках последней миссии «Алсос». Эдвард Теллер или Ханс Бете стали бы бесценной добычей для Кремля независимо от того, соблазнят ли их деньгами или принудят под дулом пистолета.
Де Сильва продолжал:
– В среду, семнадцатого октября, Оппенгеймер имел приватную беседу с Лео Силардом в гостиничном номере последнего в Вашингтоне. В понедельник, двадцать второго октября, Силард встретился с Эйнштейном в Институте перспективных исследований. Еще через четыре дня там же состоялась встреча Эйнштейна, Силарда и Эдварда Теллера.
Дик знал, что некоторые принстонские профессора с завистью называют это учреждение Институтом повышенных зарплат, а другие – Институтом прекрасного питания, что, несомненно, должно привлекать бездельника Силарда.