"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— Ну-у… — сказала Бекки и махнула рукой в сторону конструкта, словно само его наличие всё прекрасно объясняло.
— Ничего подобного, милая. Это действительно то, что центавряне от нас хотели. Эта форма — развёрнутый гиперкуб.
— Что?
— Четырёхмерный эквивалент куба. Длинные части складываются так, что концы соприкасаются, и получается правильный многогранник в четырёх измерениях.
  
— И что конкретно таким образом достигается? — спросила Бекки с большим сомнением в голосе.
— Оно перебрасывает тебя в четырёхмерный мир. Позволяет тебе увидеть окружающую нас четырёхмерную реальность.
Бекки молчала.
— Так вот, — сказала Хизер, — всё, что тебе надо сделать — это залезть в него.
— Залезть туда?
Хизер нахмурилась.
— Я знаю, что должна была сделать его чуть больше…
— То есть ты говоришь… ты говоришь, что это такая себе машина времени, и с её помощью — что? — можно отправиться в прошлое и увидеть, что делал папа?
— Время — это не четвёртое измерение, — объяснила Хизер. — Четвёртое измерение — это направление в пространстве, перпендикулярное трём остальным.
— О, — сказала Бекки.
— И хотя в трёхмерном пространстве мы выглядим отдельными организмами, на самом деле мы — части единой сущности, если смотреть из четырёхмерного.
— О чём ты говоришь?
— Я говорю о том, откуда я знаю — знаю доподлинно — что твой отец ничего с тобой не делал. И ты тоже это можешь узнать.
Бекки молчала.
— Послушай, всё, что сказала — правда. Скоро я объявлю об этом открытии официально… я так думаю. Но я бы хотела, чтобы ты узнала об этом первой, прежде всех остальных. Я хочу, чтобы ты заглянула внутрь разума другого человека.
— Ты имеешь в виду папу?
— Нет. Нет, это было бы неправильно. Я хочу, чтобы ты заглянула в разум своего психотерапевта. Я скажу тебе, как его найти; я не думаю, что ты должна влезать в голову отца без его разрешения. Но эта проклятая психотерапевтка — этой скотине я ничего не должна.
— Мама, ты даже её не знаешь.
— О, ещё как знаю — я ходила к ней на приём.
— Что? Как? Ты же даже не знаешь её имени.
— Лидия Гурджиефф. У неё офис на Лоренс-стрит.
Бекки совершенно опешила.
— И знаешь, что она попыталась со мной сделать? — спросила Хизер. — Попыталась заставить меня исследовать насилие, которому подвергал меня мой отец.
— Но… но твой отец… твой отец…
— Умер до моего рождения, именно так. Но хотя я физически не могла подвергаться насилию со стороны отца, она сказала, что я демонстрирую все классические признаки. Язык у неё подвешен что надо, поверь мне. Она чуть не заставила меня поверить, что кто-то всё же учинял надо мной насилие. Не отец, понятное дело, но кто-то из родственников.
— Я… я этому не верю. Ты всё выдумываешь. — Бекки указала на конструкт. — Ты всё это выдумала.
— Нет, не выдумала. Ты можешь в этом убедиться сама. Ты увидишь, как Гурджиефф формирует у тебя ложную память, её собственными глазами, и я покажу тебе, как убедиться, что твои воспоминания ложны. Ну, давай, залезай в конструкт и…
В голосе Бекки слышалось опасение пополам с обречённостью.
— «Конструкт»? Ты так это называешь? Не «центавромобиль»?
Хизер постаралась не рассмеяться.
— Надо тебя познакомить с Читой — это папин друг. У него похожее чувство юмора. — Она сделала глубокий вдох. — Послушая, я твоя мама; я никогда не сделаю тебе ничего плохого. Поверь мне: сделай то, чего я прошу. Мы не сможем общаться, когда ты будешь там с открытыми глазами, но если ты их закроешь, то через несколько секунд перед глазами появится вид конструкта изнутри. Если тебе понадобится какая-то помощь, нажми на кнопку «стоп». — Она указала на неё. — Гиперкуб развернётся, ты сможешь открыть дверь, и я тебе расскажу, что делать дальше. Не беспокойся — когда ты снова нажмёшь кнопку «старт», то окажешься точно там же, где была. — Она помолчала. — А теперь полезай внутрь. Кстати, там довольно жарко. Не буду просить тебя раздеться до нижнего белья, как это сделала я, но…
— До нижнего белья? — потрясённо переспросила Бекки.
Хизер снова улыбнулась.
— Доверься мне, милая. А теперь залазь.
Через четыре часа Хизер помогла Бекки убрать кубическую дверь, и она выбралась из конструкта, опираясь на руку матери.
Некоторое время Бекки молчала, явно не зная, что сказать; слёзы текли по её щекам. Потом она упала в объятия матери.
Хизер погладила дочь по голове.
— Всё в порядке, милая. Теперь всё в порядке.
Бекки дрожала всем телом.
— Не могу поверить, — сказала она. — Это ни на что не похоже.
Хизер усмехнулась.
— Ещё бы.
Голос Бекки затвердел.
— Она использовала меня. Она мной манипулировала.
Хизер ничего не ответила, и хотя ей было мучительно видеть дочь в таком состоянии, её сердце пело.
— Она использовала меня, — снова сказала Бекки. — Как я могла быть такой дурой? Как я могла быть так неправа?
— Всё хорошо, — сказала Хизер. — Всё кончилось.
— Нет, — ответила Бекки. — Нет, не кончилось. — Её по-прежнему трясло, а плечо Хизер промокло от слёз. — Что будет с папой? Что я скажу папе?
— Единственное, что можешь сказать. Единственное, что тут вообще можно сказать. Попросишь прощения.
Голос Бекки стал невероятно тонким.
— Но он больше никогда меня не полюбит.
Хизер осторожно коснулась подбородка дочери и приподняла ей голову.
— На самом деле, милая, он и не переставал тебя любить.
  
32
 
Хизер пригласила Кайла на ужин на следующий день.
Она так много хотела ему сказать, так многое прояснить. Однако когда он появился, она не знала, с чего начать — и поэтому начала издалека, с теоретических основ: как учёный в беседе с другим учёным.
— Как по-твоему, возможно ли, — спросила она, — что предметы, которые кажутся дискретными в трёхмерном пространстве, являются частями чего-то большего в четырёх измерениях?
— Конечно, — отозвался Кайл. — Я студентам всё время про такое рассказываю. Просто нужно экстраполировать, отталкиваясь от того, как выглядят трёхмерные объекты в двух измерениях. Двумерный мир — это плоскость, как лист бумаги. Если бублик проходит вертикально через горизонтальную плоскость, обитатель двумерного мира увидит две отдельные окружности — или линии, которыми они кажутся в двумерном мире — вместо бублика.
— Именно, — сказала Хизер. — Именно. Теперь подумай вот о чём. Что, если человечество — это собирательное существительное, которое мы так часто используем — и в самом деле на более высоком уровне является существительным единственного числа? Что, если то, что мы воспринимаем в трёх измерениях как семь миллионов отдельных человеческих существ, на самом деле является одним гигантским существом?
— Такое вообразить гораздо труднее, чем бублик, но…
— Тогда не думай о нём как о бублике. Представь себе… не знаю, представь себе морского ежа: шар с торчащими из него бесчисленными иглами. И представь себе нашу систему координат не как плоский лист бумаги, а как кусок нейлона — ну, ты знаешь, из которого чулки делают. Если нейлон обернуть вокруг морского ежа, то все эти иглы проткнут нейлон, и ты увидишь каждую из них как отдельный объект; ты не поймёшь, что они все соединяются вместе и являются лишь выростами на чём-то гораздо большем.
— Интересная концепция, — сказал Кайл. — Но вряд ли поддающаяся проверке.
— А что, если она уже была проверена? — спросила Хизер. Она помолчала, раздумывая, как продолжить. — Да, практически все сообщения о сверхъестественных проявлениях — полная чушь. Практически все их можно объяснить. Но иногда, очень редко, происходит такое, что объяснить не получается. Да, эти явления невозможно объяснить научно, потому что их невозможно воспроизвести — если что-то происходит лишь раз, то как ты это будешь изучать? Но что, если при особых, редко возникающих условиях обычно изолированные друг от друга иглы нашего морского ежа изгибаются и на короткое время касаются друг друга? Это может объяснить телепатию и…