"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— Вы записываете то, что сказали бы вашему отцу при встрече, будь он ещё жив. После чего читаете это на его могиле. — Гурджиефф подняла руку, словно осознав, как мрачно это прозвучало. — Не волнуйтесь — это делается при свете дня. Это отличный способ достижения завершённости. 
— Не знаю, — сказала Хизер. — Я сейчас ни в чём не уверена.
— Конечно. Это совершенно нормально. Но поверьте, я видела множество похожих случаев. Бо́льшая часть женщин подвергалась насилию.
  
Хизер видела работы, отстаивающие этот тезис — но чтобы получить  «большую часть», они включали в понятие насилия всё подряд, от поцелуя в щёку от нелюбимого родственника до возни первоклашек на школьном дворе.
Гурджиефф подняла глаза, глядя куда-то позади Хизер. Хизер оглянулась и увидела висящие на стене большие часы.
— Видите ли, — сказала Гурджиефф, — наше время почти вышло. Но у нас было очень хорошее начало. Я думаю, вместе мы сможем разобраться с вашей проблемой, если вы продолжите работать со мной.
  
7
 
Хизер позвонила Кайлу и попросила его зайти домой.
Когда он приехал — около восьми, после того, как они поужинали порознь — он уселся на диван, а Хизер — на кресло напротив. Она сделала глубокий вдох, раздумывая, с чего бы начать, а потом просто выложила всё:
— Я думаю, мы имеем дело с синдромом ложной памяти.
— О, — сказал Кайл. — Пресловутый СЛП.
Хизер слишком хорошо знала мужа.
— Ты ведь понятия не имеешь, о чём я, так ведь?
— Ну… да.
— Ты знаешь, что такое подавленные воспоминания — что это такое в теории?
— О, подавленные воспоминания. Конечно, конечно. Что-то такое слышал. Какой-то судебный процесс, нет?
Хизер кивнула.
— Первый был давным-давно, ещё… когда же это было? В девяносто седьмом, что ли? Женщина по имени… сейчас вспомню. Женщина по имени Эйлин Франклин, двадцати восьми или двадцати девяти лет, заявила, что внезапно вспомнила, как видела изнасилование и убийство своей лучшей подруги двадцать лет назад. Изнасилование и убийство были установленным фактом; тело нашли вскоре после совершения преступления. Но шокировало всех не то, что Эвелин вдруг вспомнила, как видела это преступление, а то, что она также неожиданно вспомнила, кто его совершил: её собственный отец.
Каул нахмурился.
— И что с ним стало?
Хизер смотрела на него.
— Его осудили. Потом приговор отменили, но из-за процессуальных нарушений. 
— Там были подкрепляющие доказательства, или приговор был основан на одних только показаниях дочери?
Хизер слегка приподняла плечи.
— Это как посмотреть. Эйлин знала подробности преступления, неизвестные широкой публике. Это посчитали свидетельством вины её отца. Однако в ходе расследования выяснилось, что бо́льшая часть этих характерных подробностей публиковалась в прессе двадцать лет назад. Конечно, Эйлин не читала газеты, когда её было восемь лет, но позднее могла просмотреть их в библиотеке. — Хизер прикусила нижнюю губу, вспоминая. — Но знаешь, теперь, когда я об этом задумалась, некоторые детали, которые она сообщила, и правда были в газетах, но они там излагались неправильно.
Кайл окончательно запутался.
— Что?
— Она вспомнила — или утверждала, что вспомнила — вещи, которые, как оказалось, не были правдой. К примеру, у убитой девочки на пальцах было два колечка — серебряное и золотое. Только золотое было с камешком, однако одна из газет написала, что камешек был в серебряном кольце — и именно это Эвелин сообщила полиции. — Хизер вскинула руку. — Конечно, это мелкая деталь, и, вспоминая то, что случилась так давно, обязательно что-нибудь перепутаешь.
— Но ты сказала не просто «подавленные воспоминания». Ты сказала «ложная память».
— Ну, это либо то, либо другое, и в этом-то и проблема. На самом деле вопрос о том, могут ли воспоминания о чём-то травмирующем быть подавлены, является яблоком раздора в психологии уже десятки лет. Подавление само по себе — очень старая концепция. Это, в конце концов, основа психоанализа: ты вытаскиваешь подавляемые мысли на свет, и твои неврозы пропадают. Но миллионы людей, имевших травмирующие переживания, говорят, что проблема в обратном: они не могут забыть о том, что произошло. Они говорят что-то вроде «Дня не проходит, чтобы я не вспомнил, как взорвалась моя машина» или «Мне постоянно снятся кошмарные сны о Колумбии». — Хизер опустила глаза. — И я, разумеется, не забыла — и никогда не забуду — как Мэри лежала мёртвая в ванной.
Кайл медленно кивнул.
— Я тоже, — тихо сказал он.
Хизер понадобилось некоторое время, чтобы успокоиться.
— Но все эти вещи — войны, взорванные машины, даже смерть детей — они случаются сравнительно часто. Нельзя сказать, что они немыслимы; нет такого родителя, который бы не волновался из-за чего-то, что может случиться с его детьми. Но что, если случается нечто настолько неожиданное, настолько выходящее из ряда вон, настолько шокирующее, что разум попросту не знает, что с этим делать? Нечто вроде девочки, которая увидела, как её папа насилует и убивает её лучшую подругу. Как разум отреагирует на такое? Возможно, он и вправду отгородится стеной; есть несколько психиатров и целая куча предполагаемых жертв инцеста, которые в это верят. Но…
Кайл вскинул брови.
— Но что?
— Но очень многие психологи считают, что такого попросту не может быть — что не существует механизма подавления, и поэтому если травмирующие воспоминания внезапно появляются через многие годы после предполагаемого события, то они могут быть только ложными. В психологии мы ведём об этом споры уже более четверти столетия, и до сих пор не нашли убедительного ответа.
Кайл сделал глубокий вдох, медленно выдохнул.
— Так и что же из этого следует? Люди либо могут изолировать воспоминания о травмирующих событиях, которые действительно случились — или мы можем иметь яркие воспоминания о том, чего никогда не было?
Хизер кивнула.
— Знаю, знаю; ни та, ни другая идея не слишком привлекательна. Независимо от того, какую из них ты примешь — и, разумеется, есть вероятность, что в разное время верны они обе — это значит, что наше ощущение того, кто мы есть и откуда мы пришли, гораздо более подвержено ошибкам, чем мы думаем.
— Ну, я совершенно точно знаю, что Беккины воспоминания — выдумка. Чего я не могу понять — это откуда они взялись.
— Самая распространённая теория — что их туда подсадили.
— Подсадили? — Он произнёс это так, будто никогда раньше не слышал этого слова.
Хизер кивнула.
— Психотерапевтическими методами. Я сама видела демонстрацию базового принципа, на примере детей. Ребёнка приводят к тебе каждый день в течение недели. В первый день ты спрашиваешь его о том, что было в больнице, куда его отвезли после того, как он порезал палец. Он отвечает «Я не был ни в какой больнице». И это правда, в больнице он не был. Но ты спрашиваешь его об этом и завтра, и послезавтра, и на следующий день. И к концу недели ребёнок уже уверен, что он был в больнице. Он может рассказать об этом подробную и непротиворечивую историю — и он совершенно уверен, что так оно на самом деле и было.
— Как Биф Ломан.
— Кто?
— Из «Смерти коммивояжёра». Биф не был ребёнком, но сказал отцу: «Всю жизнь ты заставлял меня пыжиться. Я пыжился, пыжился, и мне не по чину было учиться у кого бы то ни было!» Отец смог его убедить, что он занимал в компании гораздо более высокую должность, чем на самом деле.
— Вот-вот, такое возможно. Воспоминания можно подсадить, даже просто намекнув на них и потом постоянно повторяя намёк. А если психотерапевт усиливает намёки с помощью гипноза, то в результате получается поистине несокрушимая ложная память. 
  
— Но зачем психотерапевту делать такое?
— На факультете психологии ходит такая старая шутка, — с мрачным видом ответила Хизер. — Есть много путей к душевному здоровью, но ни один из них по доходности не сравнится с фрейдовским анализом.