"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)
Она продолжила свой путь через кампус. Сейчас ещё не было большого количества людей, сквозь которых пришлось бы пробираться. Однако в толпе она, должно быть, почувствовала бы себя увереннее. В конце концов, изнасилование произошло во время летних каникул, когда кампус пустеет. Толпа означает безопасность – неважно, в африканской саванне или в Торонто.
В этот момент Мэри заметила приближающегося к ней мужчину. Её пульс встревоженно зачастил, но она продолжила идти; не может же она теперь всю жизнь сворачивать в сторону при виде мужчины. Однако…
Однако мужчина был белый – это очевидно даже на таком расстоянии.
У него были светлые волосы. Она не видела волос того, кто на неё напал; на нём была лыжная маска. Но голубые глаза часто сочетаются со светлыми волосами.
Мэри на секунду зажмурилась, отгородившись от яркого солнца, запершись в своём внутреннем мире. Возможно, ей и правда стоило последовать за Понтером через портал в его неандертальскую вселенную. Эта мысль посетила её, когда она металась по кампусу Лаврентийского университета, разыскивая Понтера, а потом вместе с ним мчалась к шахте «Крейгтон» и вниз, на её дно, стремясь успеть туда прежде, чем портал в иную реальность снова захлопнется. В конце концов, там она бы точно была недосягаема для насильника.
Идущий навстречу человек был уже в десятке метров от неё. Молодой – вероятно, студент летнего семестра, в джинсах и футболке.
И в солнцезащитных очках. Стоял солнечный летний день; Мэри и сама нацепила свои «фостер-грантс». Невозможно было определить, какого цвета его глаза, хотя они, конечно, не могли быть золотистыми, как у Понтера, – она никогда и ни у кого больше не видела таких глаз.
Мэри внутренне сжалась, когда мужчина подошёл ещё ближе.
Однако, если бы на нём не было солнцезащитных очков, Мэри всё равно так и не узнала бы, какого цвета его глаза. Когда он проходил мимо, она обнаружила, что отводит взгляд и не может заставить себя посмотреть на него.
«Да чтоб тебя, – подумала она. – Провались ты…»
Глава 3
– Значит, – сказал Журард Селган, – несмотря на вашу… ваше…
Понтер пожал плечами.
– Мою нахрапистость, – сказал он. – Мы же не должны бояться называть вещи своими именами?
Селган качнул головой, принимая вариант Понтера.
– Хорошо. Несмотря на вашу нахрапистость, Верховный Серый совет не стал принимать решение немедленно, не так ли?
– Не стал, – подтвердил Понтер. – И я полагаю, что они были правы, желая хорошенько обдумать ситуацию. Двое уже готовились стать Одним, так что в заседаниях Совета был сделан перерыв…
* * *Двое становятся Одним – такая простая фраза, но несущая такую смысловую нагрузку и внутреннюю сложность для Понтера и его народа.
Двое становятся Одним: ежемесячный четырёхдневный праздник, вокруг которого строится вся остальная жизнь.
Двое становятся Одним: период, когда взрослые мужчины, обычно живущие на Окраине города, приходят в Центр, чтобы провести время со своими партнёршами и детьми.
Это больше, чем перерыв в работе, больше, чем отвлечение от рутины. Это огонь, питающий культуру. Это узы, связывающие семьи.
Автобус на воздушной подушке опустился перед домом Понтера и Адекора. Двое мужчин вошли через задние двери и нашли пару незанятых седлокресел. Водитель запустил вентиляторы, автобус приподнялся над землёй и двинулся к соседнему дому, располагавшемуся на некотором отдалении.
Раньше Понтеру и в голову бы не пришло задуматься о такой обыденной вещи, как автобус, но сегодня он не мог не отметить, насколько элегантным было его техническое решение по сравнению с транспортными средствами глексенского мира. Там экипажи любого размера катались по земле на колёсах. Всюду, где он успел побывать в мире глексенов (надо признать, всего-то в паре-тройке мест), он встречал широкие плоские тропы, покрытые искусственным камнем для того, чтобы колесу было легче катиться.
И как будто одного этого им было мало, глексены использовали в качестве источника энергии для своих колёсных машин химические реакции – причём такие, конечные продукты которых невыносимо воняли. По-видимому, глексенов это беспокоило гораздо меньше, чем Понтера; оно и понятно, если принять во внимание их крошечные носы.
Какая удивительная причуда природы! Понтер знал, что громадные носы его вида – по размеру больше, чем у всех других приматов, – развились в последнюю ледниковую эпоху. По словам доктора Сингха, глексена, который обследовал его в больнице, объём носовой полости у неандертальцев в шесть раз превышает глексенский. Первоначальной целью было увлажнение холодного воздуха, прежде чем он доберётся до чувствительных лёгочных тканей. Однако громадные ледники в конце концов отступили, большие же носы остались из-за благоприятного побочного эффекта, каковым является отличное обоняние.
Если бы не это, соплеменники Понтера, возможно, тоже стали бы использовать те же нефтепродукты, что привело бы к такому же загрязнению атмосферы. Ирония не ускользнула от Понтера: разновидность людей, которую он всю жизнь считал ископаемыми, отравляет свои небеса тем, что они сами называют ископаемым топливом.
Хуже того: каждый взрослый глексен, по-видимому, имел своё собственное, персональное транспортное средство. Какое немыслимое расточительство! Обычно эти машины большую часть дня просто стояли. Салдак, город, в котором жил Понтер, содержал около трёх тысяч транспортных кубов при населении двадцать пять тысяч человек – и Понтеру частенько казалось, что это слишком много.
Автобус опустился перед следующим домом. В него вошли соседи Понтера и Адекора, Торб и Гаддак, а также сыновья-близнецы Гаддака. Мальчики переезжают от матери к отцу в десятилетнем возрасте. У Адекора всего один ребёнок, восьмилетний Даб, он переедет к ним жить через год с лишним. У Понтера детей двое, но обе девочки: Мегамег Бек, 148-я, ей тоже восемь лет, и Жасмель Кет, 147-я, ей восемнадцать.
Сам Понтер, как и его партнёр Адекор, принадлежал к поколению 145, так что им обоим было тридцать восемь. Вот ещё одна ненормальная особенность мира глексенов: они не контролировали циклы своего размножения, и дети у них рождались не каждые десять лет, а как придётся, непрерывно, каждый год. Так что вместо стройной дискретной возрастной структуры возраст людей образовывал непрерывный спектр. Понтер пробыл в их мире недостаточно долго, чтобы выяснить, как в таких условиях умудряется функционировать их экономика. Вместо постепенного перепрофилирования производства с одежды для младенцев на детскую, на подростковую, на молодёжную глексены вынуждены постоянно выпускать одежду для всех возрастов одновременно. И ещё у них есть такое нелепое понятие, как «мода» – про неё рассказывала Лу Бенуа: когда хорошую новую одежду выбрасывают, поскольку она не удовлетворяет изменчивым эстетическим предпочтениям.
Автобус снова приподнялся над землёй. Дом Торба и Гаддака был последней остановкой на Окраине. Понтер устроился поудобнее в предвкушении долгого пути в Центр.
* * *Как обычно, женщины постарались украсить город – огромные гирлянды пастельной расцветки протянулись между деревьями, стволы берёз и кедров обёрнуты цветными лентами, на крышах развеваются флаги, солнечные панели украсились золотой каймой, модули переработки отходов – серебряной.
Понтер долгое время подозревал, что женщины вообще не снимают украшения, оставляя их висеть до следующего раза, но Адекор сказал, что не видел их, когда наведывался в Центр в Последние Пять в поисках представителя на дутом процессе, затеянном Даклар Болбай.
Автобус опустился на землю. Пора листопада ещё не наступила, хотя когда Двое станут Одним ещё через месяц, он уже начнётся, и вентиляторы автобуса будут поднимать с земли тучи жёлтых, красных, коричневых листьев. Понтер будет рад, когда снова начнёт холодать.