"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

Обходя остальную часть пентхауза, я не вижу ничего необычного. Мне нужно вызвать кого-нибудь убрать гончую до того, как начнёт вонять как в лаборатории Мейсона. В спальне есть телефон. Я забираю из библиотеки «Глок» и направляюсь туда.
В спальне мелькает тень. Похоже, у Бримбориона всё-таки есть вторая отмычка. Здорово. Сперва я выясню, что он забыл в моём номере, а затем мне придётся убить его.
  
Но едва формируется эта мысль, я уже знаю, что она ошибочна. Бримборион не из этих ошиваюсь-вокруг-разбивая-адских-гончих. Особенно не тогда, когда только что потерял палец. Кто бы там ни был в спальне, яйца у него гораздо больше, а мозговых клеток намного меньше, чем у Бримбориона. Но он знает, кто охотится за мной, и назовёт мне имя, если мне придётся переклеить обои в коридоре его шкурой.
Держа «Глок» двумя руками как теле-полицейский, я плечом открываю дверь спальни. Никого не видно. Вхожу внутрь, обводя комнату пистолетом. Дверь тумбочки открыта, внутри пусто. Если мистер Скоро Умру находится в режиме перепуганного карапуза, он может оказаться под кроватью. Но, скорее всего, он в ванной, пытается протиснуться в сливное отверстие душа.
Я начинаю пересекать комнату, но добираюсь только до края кровати. Дверь у меня за спиной со скрипом открывается полностью.
— Вот твоя грёбаная почта.
Никаких сомнений, чей это голос. Бримборион. Я оборачиваюсь. Он видит у меня в руке «Глок» и во вдохновляющем проявлении инстинкта самосохранения отшатывается назад, ударяется головой о дверь и падает на колени. Я хватаю его за плечо и рывком поднимаю на ноги.
— Как ты сюда попал?
Он смотрит на меня так, будто я одновременно и туп, и спятил.
— Дверь была открыта.
— Не в чёртову спальню. В мою квартиру.
Он переводит взгляд на пистолет, а затем обратно на меня.
— У меня есть ещё один ключ. Ты собираешься убить меня за то, что я делаю свою работу?
В ванной разбивается стекло. Что-то ударяется о стену. Снова и снова. У кого-то там крыша едет. Я толкаю Бримбориона в угол комнаты. Он никуда не уйдёт, пока я не узнаю, не является ли участник номер два тем, кого он послал. Если он хочет получить какую-то компенсацию за свой палец, то будет разочарован.
Дверь в ванную медленно открывается, и выходит адовец. Парня можно было бы принять за человека, если бы его руки и ноги не были в полтора раза длиннее, чем следует. И если бы его кожа не была цвета дохлой рыбы со дна океана. Он весь мокрый. Я слышу, как льётся вода. По звуку похоже на то, что он вырвал раковину из стены.
— Лахаш? — спрашивает Бримборион. — Что ты здесь делаешь?
Лахаш делает пару неуверенных шагов из ванной. Он поднимает глаза, но едва замечает нас. Лахаш нравится мне всё меньше и меньше. Парень под какими-то серьёзными наркотиками или каким-то мощным худу. По обычным стандартам не-Властелина Подземного Мира спальня огромная, но даже если бы она была размером с ангар дирижабля, я всё равно не хотел бы находиться в ней вместе с этим парнем.
— Лахаш, я с тобой разговариваю, — продолжает Бримборион, — как ты попал сюда?
Я толкаю Бримбориона обратно к стене.
— Заткнись. С ним что-то не так.
Лахаш напрягается. Поворачивает молочно-белые глаза в мою сторону. Он узнаёт мой голос. Нет смысла теперь играть в церковную мышь.
— Лахаш, кто послал тебя сюда? Ты здесь ищешь меня или что-то ещё?
Тот поворачивает голову в другой конец комнаты, словно пытаясь вспомнить, где он. Где-то в его черепушке работает мозг, но, похоже, проводка слегка поизносилась. Бримборион пытается прорваться к двери. Я бью его по ногам, подрезая в районе лодыжек, так что он падает ниц. Лахаш визжит, словно банши в блендере, бросается на кровать и карабкается к нам.
Между Лахашем и мной добрых шесть метров. Одной рукой я толкаю Бримбориона обратно в угол, а другой нажимаю на спусковой крючок «Глока». Пуля попадает Лахашу чуть выше левого глаза. Он замирает, руки напрягаются. Словно я застигнул его в процессе отжимания. Секунду спустя его глаза наводятся обратно на меня, и он снова ползёт. На этот раз быстрее. Я всаживаю ещё две пули ему в голову. Он не замедляется. Встаёт на кровати, согнув колени, словно собирается прыгнуть. Я всаживаю пять пуль ему в центр груди.
Мне следовало придерживаться выстрелов в голову. Лахаш не падает. Он разваливается на части. Кажется, что его кости ломаются и разделяются под кожей. Отверстия в его груди сужаются в щели и открываются, словно пластиковый пакет с сэндвичем, только внутри не яичный салат на белом хлебе. Там жуки. Много-много жуков.
У меня за спиной Бримборион то учащённо дышит, то сносно пародирует фальцет Литл Ричарда [808]. Я и сам как-то в растерянности. Я никогда прежде не пробовал лупить жуков. Работать корпусом или наносить им обманные удары? Ничего лучше не придумав, я делаю несколько выстрелов в копошащуюся кучу. Жуки никак не реагируют, но я почти уверен, что прикончил свою кровать.
Единственное, что спасло нам с Бримборионом жизнь в эти несколько секунд, — то, что, когда жуки вырвались из Лахаша, они начали поедать его. Теперь первой волне наскучила его дохлая задница, и им хочется свежего мяса.
Я швыряю в рой какое-то аренное худу, простой удар, который ощущается, будто кто-то заезжает коленом тебе в солнечное сплетение. Середина роя останавливается, словно натыкается на невидимую стену, но остальной миллиард маленьких ублюдков обтекает её. Я мог бы сделать воздушный взрыв, подорвав весь кислород в комнате. Это убьёт жуков, но в подобном закрытом пространстве это вышибет наружу мои лёгкие и превратит органы в кошачий корм. Некоторые виды огня — моё лучшее оружие, но здесь неподходящая территория. Я перехожу к следующему лучшему варианту.
Я отползаю с Бримборионом в угол комнаты. Изо всех сил кусаю свою правую руку, пока не появляется кровь, и разбрызгиваю её по полу между жуками и мной. Кровь — это как помои для свиней. Они направляются прямо к ней, лакая её. Я продолжаю трясти рукой, разбрызгивая как можно больше крови между мной и жуками. Какой отстой, но это следующая часть, от которой будет довольно больно.
Шепча одно ужасное тёмное адовское худу, я пробиваю стену над розеткой. Нащупываю окровавленной рукой провода и хватаю оголённые медные шины там, где они касаются идущих к розетке проводов. Среднестатистический человеческий организм плохо реагирует, когда через него пропускают 120 вольт. По сути, он изо всех сил пытается спастись, поэтому, когда вы заставляете его делать что-нибудь настолько глупое, как хватать и не отпускать провода под напряжением, вам приходится испытать сдвоенное острое ощущение мучительной боли и абсолютного бунта вашей кожи и костей, потому что ваше тело не понимает, что ваш разум заставляет его делать это. Это боль на каждом уровне вашего существа. Нервы, мышцы и кожа пытаются расползтись во все стороны. Но вы держитесь, потому что это единственное, что сохраняет вам жизнь, и ваше тело, чёрт его дери, в состоянии собраться и справиться с этим.
Худу начинает действовать как раз в тот момент, как я начинаю терять сознание. Кровь как ничто другое даёт толчок тёмной магии, и когда худу срабатывает, моя спальня превращается в чёртово Четвёртое июля [809] по мере того, как текущее сквозь мою окровавленную руку электричество взрывается в брызгах крови на полу. Извивающиеся сугробы жуков мгновенно поджариваются. Тысячи выбрасываются в воздух силой взрыва. Жуки крутятся как вертушки, и из головы каждого к окровавленному полу тянется крошечная молния. Повсюду салюты и сигнальные ракеты. А когда жуки падают, они такие же хрустящие и мёртвые, как осенние листья.
  
Я вытягиваю руку из стены и падаю плашмя на спину. Мои колени вибрируют. Челюсти болят от того, что были так сильно стиснуты. Я смотрю на свою руку. Вы когда-нибудь начинали готовить бекон, тут звонит телефон, и вы забываете о беконе, пока не начинает пахнуть обугленной свининой? Это я. Я тот самый бекон. Услышьте мой рёв. С другой стороны, укус хорошо прижёгся.