"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— Нет, я такого не помню. О, погодите — гмм, да, теперь помню.
Сингх улыбнулся.
— Именно.
— По-моему, эпизод, где она говорит «Коньяк — это не конь и не як», гораздо смешнее.
Сингх кивнул.
— Возможно. Но смысл в том, что если я попрошу вас вспомнить нечто, о чём у вас нет воспоминаний, но есть у меня, вы тоже это вспомните. Давайте я дам вам тему — но не обсуждайте её. Просто думайте про неё; вспоминайте её. Хорошо?
  
Сьюзан кивнула.
— Хорошо.
— Квантовая спутанность, — сказал он.
Её первым импульсом было сымитировать Линду Рикман и сказать «не квантовая и не спутанная», но она не знала даже, есть ли в этом какой-нибудь смысл, и…
И смысла в этом не было никакого. Квантовая спутанность оказалась понятием из квантовой механики, и она действительно подразумевала сплетение чего-то такого…
И это было очень странно. Она никогда не слышала ни о чём подобном. Когда пара частиц создаётся одновременно при определённых условиях, они могут оказаться связанными таким образом, что эта связь продолжает существовать независимо от расстояния между ними.
— Вау! — сказала Сьюзан.
— В самом деле, — согласился Ранджип. — Теперь другая тема. Ну, вернее, та же, но рассматриваемая под другим углом. Готовы?
Сьюзан кивнула.
— «Некие жуткие дальнодействия», — сказал Ранджип.
Сьюзан поразилась тому, что знает — это слова, сказанные когда-то Эйнштейном. И да, они правда были жуткие. Измени спин одной спутанной частицы, и спин другой изменится тут же; они связаны воедино каким-то почти магическим способом — и опять же, неважно, на каком расстоянии частицы находятся друг от друга.
— Поняла, — сказала Сьюзан и затем удивила саму себя, задав вопрос: — Но если это квантовая спутанность, почему связи не симметричны? То есть, если A читает B, то почему B не читает A?
— Связи, вероятно, симметричны, — ответил Сингх. — То есть, и A, и B могут изменять любой конкретный участок памяти, общий для них обоих — общая память спутана, и изменение её в одной локации приводит к её изменению в обеих. Но симметрия не означает обоюдности. A и B имеют симметрично совместную память, которая, так уж получилось, изначально принадлежала A. В то же время B и C имеют симметрично совместную память, которая, как оказывается, изначально принадлежала B. И так далее.
— Ага, — сказала Сьюзан. — Понимаю.
— О’кей, — сказал Сингх. — Новая тема: Пенроуз и Хамерофф.
И это она тоже вспомнила: физик Роджер Пенроуз — иногда сотрудничающий со Стивеном Хокингом — и анестезиолог Стюарт Хамерофф предположили, что человеческое сознание имеет квантовую природу.
Это было поразительно: знать что-то настолько сложное и при этом никогда раньше про это не слышать. Это не было похоже на университетский курс лекций, проигрываемый в голове на большой скорости, это не было похоже на игру в «тривиал персьют», где нужно глубоко копать, чтобы добраться до ответов; это были вещи, которые Сингх знал хорошо, и поэтому она тоже знала их хорошо, и они приходили на ум без усилий сразу же, как только он произносил слова-триггеры.
— Поняла, — сказала она.
— О’кей, новая тема: конструкция моей установки.
И вот она уже знает всё и об этом: устройство, использующее модулированные лазеры — которые излучают фотоны, частицы того типа, которые действительно могут быть спутанными — для селективного возбуждения нейронов. Его конструкция по сути вытесняла фотоны, что уже были там и замещала их новыми.
Потом…
— Цитоскелет.
И:
— Микротрубочки.
И:
— Конденсат Бозе-Эйнштейна.
Она потрясла головой, словно это как-то могло отделить нужные кусочки от кружащейся массы и сложиться в картинку. И через мгновение это произошло.
— И это всё серьёзно? — спросила Сьюзан.
— Да, это нормальная научная теория, — ответил Сингх. — Пенроуз и Хамерофф утверждают, что истинным источником сознания, которое, разумеется, должно как-то взаимодействовать с памятью, являются не химические синапсы, а квантовые эффекты в микротрубочках цитоскелета — внутренних опорных структур — мозговых клеток. У их теории есть как убеждённые сторонники, так и убеждённые противники. Но если мы и правда имеем дело с квантовой спутанностью, это может объяснить, почему связь не ослабевает с расстоянием.
— А это не даёт идей о том, как её разорвать? — спросила Сьюзан.
— Гмм… нет… нет, у меня нет никаких идей насчёт того, как это сделать. Спутанность вообще-то хитрая штука и обычно весьма неустойчива. Но я буду пытаться найти ответ.
— Найдите его, — сказала Сьюзан.
— Постараюсь. А как у вас дела? Есть продвижение?
Сьюзан покачала головой.
— Я по-прежнему не знаю, кто читает президента.
— Что вы будете делать, если так и не сможете выяснить, кто это? — спросил Сингх.
Сьюзан ничего не ответила.
— Вы не можете удерживать здесь людей бессрочно.
И снова она промолчала.
— Они не совершили никакого преступления! — сказал Сингх.
— Один из них получил доступ к секретной информации.
— Не намеренно.
Сьюзан покачала головой.
— Это неважно. Владение такой информацией уже является тяжким преступлением, и все они — подозреваемые.
— Вы хотели бы… — начал Сингх и потом, не в силах озвучить такую мысль, начал снова: — Вы хотели бы, чтобы они исчезли, не так ли?
Сьюзан вскинула брови.
— Это один из вариантов.
— Но они не сделали ничего дурного!
— Профессор Сингх, — сказала Сьюзан, — посмотрите на меня. Моя работа — умереть за президента, если понадобится: обменять мою жизнь на его. Я не голосовала за него, я по большей части не согласна с его политикой, мне он вообще не слишком нравится, но ничто из этого не имеет значения. Мы живём в системе, в которой президент более важен, чем кто бы то ни было, и у этого президента возникла уязвимость, которая должна быть изолирована и ликвидирована. Фактически, даже разрыва связи может оказаться недостаточно. После её разрыва — если это когда-нибудь произойдёт — тот человек потеряет способность получать от президента новые воспоминания, но он, предположительно, по-прежнему будет помнить всё, что узнал от него, пока связь существовала.
— Не знаю, — сказал Сингх. — Честно. Никто и никогда раньше не попадал в такую ситуацию.
— Из чего следует, — сказала Сьюзан, — что нам и правда может понадобиться запереть всех этих людей на неограниченный срок.
— Вы не сможете, — возразил Сингх. — Дело получит огласку.
— Решение принимать не мне, — сказала Сьюзан, — но я бы на это не очень рассчитывала. Вообще-то…
Сингх прищурился.
— Что?
— Ваша работа может быть засекречена. Вы должны понимать, что создали идеальную технологию допроса. Научи́тесь повторять эффект сцепки памяти, но лишь с двумя людьми, находящимися внутри сферы. Тогда связь возникнет между ними двоими, верно? И допрашивающий будет знать всё, что знает допрашиваемый — планы, даты, коды, вообще всё.
— И наоборот, агент Доусон. Не забывайте об этом.
— Да, вам придётся тщательно подбирать ведущего допрос — следить за тем, чтобы он не знал ничего важного… если, конечно, вы собираетесь в будущем отпустить допрашиваемого.
У Сингха на лице возникло шокированное выражение, но Сьюзан предпочла его не заметить.
— Давайте-ка обновим схему, — сказала она. Сингх перерисовал схему на лабораторной доске, в ней было двадцать колонок и три строки. Строки были помечены словами «Имя», «Читает кого?», «Читается кем?».
Сьюзан указала на колонку Оррина Джиллетта.
— Джиллетт читает Ивана Тарасова, охранника.
Сингх синим маркером внёс эту информацию в таблицу.
  
— Так, — сказал он, — я говорил с Тарасовым. Он читает Дору Хеннесси, это которая донор почки для своего отца. — Он записал и это.
— Да, я знаю, кто она, — сказала Сьюзан. — Я говорила с Дорой перед тем, как прийти сюда. Она читает память Энн Дженьюари. Миссис Дженьюари — операционная сестра и…