"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— Чистый разлом, — сказал Пенни. — Можно склеить.
Фрэнк улыбнулся про себя. Хранение разбитого предмета искусства наверняка было наполнено массой психологических смыслов.
— Конечно, можно, — ответил Хаск. — Но за нужным мне клейким веществом надо лететь на звездолёт, а по условиям залога мне это запрещено.
— У нас тоже есть хорошие клеящие средства, — сказал Фрэнк. — Капли-другой «суперклея» вполне хватило бы.
  
— «Суперклея»? — повторил Хаск. Его собственный голос без перевода звучал медленно и печально.
— Цианоакрилат, — сказал Фрэнк. — Склеивает почти всё. Я сегодня схожу куплю для вас тюбик.
— Спасибо, — сказал Хаск.
Доктор Пенни положил обе половинки лостартда на стол.
— Дэйл и Фрэнк привели меня, чтобы я задал несколько вопросов, Хаск.
— Если необходимо, — ответила пришелец.
— Хаск, — сказал психиатр, — вы осознаете разницу между правильным и неправильным?
— Это противоположности, — сказал Хаск.
— Что есть правильно? — спросил Пенни.
— То, что соответствует действительности.
— То есть, к примеру, два плюс два равно четыре — это правильно? спросил Пенни.
— Да, во всех системах счисления, кроме троичной и четверичной.
— И — действуя в рамках десятичной системы — два плюс два равно пять — это неправильно, не так ли?
— Да.
— Имеют ли слова «правильный» и «неправильный» иные значения?
— Краткая форма «правый» может обозначать направление на юг, когда вы стоите лицом на восток.
— Да, да. Слово «правый» действительно имеет такое значение, но концепции «правильности» и «неправильности» — могут ли они применяться к чему-то, кроме установления истинности?
— Мне о таких не известно.
Пенни коротко взглянул на Дэйла, затем снова обратился к Хаску:
— Как насчёт терминов «хороший» и «плохой»?
— Про пищевой продукт, имеющий приятный вкус, можно сказать, что он хорош; продукт, который сгнил или иным образом испортился, становится плохим.
— А что можно сказать о понятиях «моральный» и «аморальный»?
— Они, по-видимому, как-то связаны с человеческой религией.
— То есть в религии тосоков они не находят применения?
— Тосоки верят в предопределение — мы исполняем волю Бога.
— Вы верите в единого Бога?
— Мы верим в единственное существо, которое было праматерью нашей расы.
— И этот Бог — она хорошая?
— Ну, она не начинала гнить.
— Вы не делаете ничего, что не было бы по воле вашего Бога?
— Просто Бога.
— Простите? — не понял Пенни.
— Говорить о Боге как о принадлежащем кому-либо неприемлемо.
— Прошу прощения. Вы не делаете ничего, что не является волей Бога?
— Такое по определению невозможно.
— В вашей религии есть дьявол?
Транслятор Хаска пискнул.
— Дьявол? Мне это слово незнакомо.
— Во многих земных религиях, — сказал Фрэнк, снова облокачиваясь на стену, — имеется доброе высшее существо, именуемое Богом, и его противник, пытающийся воспрепятствовать исполнению Божьей воли. Этот противник называется дьяволом.
— Бог всемогущ, — заявил Хаск, коротко взглянув на Фрэнка, и снова оборачиваясь к Пенни. — Ничто не может ей воспрепятствовать.
— То есть не существует континуума поведения? — спросил психиатр.
— Я встречал эту концепцию в работах человеческих мыслителей, — сказал Хаск. — Идея о том, что всё движется от крайней левой точки к крайней правой, или что у любой проблемы есть две равноправные «стороны» — причём слово «сторона» в таком смысле тосоки никогда не употребляют. — Щупальца на голове зашевелились. — Для меня это чуждый образ мышления; я подозреваю, он как-то связан с двусторонней симметрией ваших тел. У вас есть левая рука и есть правая, и хотя каждый из вас отдаёт предпочтение одной из них — Фрэнк, я заметил, предпочитает правую руку, а вы, Дэйл — левую — но в целом вы, по-видимому, считаете их равноправными. Однако у тосоков передняя рука гораздо сильнее задней; у нас нет концепции — если воспользоваться вашим термином, который невозможно точно перевести на наш язык — равно-правия. Одна сторона всегда имеет преимущество перед остальными; переднее всегда имеет преимущество перед задним. Аспект, обладающий перевесом в весе или силе — это сторона Бога, так что она всегда побеждает.
Фрэнк улыбнулся. Клит пришёл бы в восторг от такого рода биологической философии.
— Позвольте задать вам гипотетический вопрос, — сказал Пенни. — Правильно ли будет украсть?
— Бог, несомненно, видела, как я это делаю, и раз она меня не остановила, значит, это было приемлемо.
— Правильно ли будет убить?
— Очевидно, что Бог предотвратила бы убийство, если бы желала его предотвратить; то, что она этого не сделала, однозначно указывает на то, что убийца действовал как орудие её воли.
Брови Пенни поползли вверх.
— Существуют ли хоть какие-то неприемлемые деяния?
— Дайте определение неприемлемого.
— Неприемлемые: деяние, которые невозможно одобрить. Которые нельзя допускать.
— Нет.
— Если вы убьёте кого-то, потому что он пытался убить вас — будет ли это приемлемым?
— Если это случилось, это приемлемо.
— Если вы убьёте кого-то, потому что он пытался у вас украсть — будет это приемлемым?
— Если это случилось, это приемлемо.
— Если вы убьёте кого-то за то, что он рассказал анекдот, который вы уже слышали, будет это приемлемым?
— Если это случилось, это приемлемо.
— В нашей культуре, — сказал Пенни, — мы определяем безумие как неспособность отличить моральные деяния от аморальных.
— Не существует такого явления как аморальное деяние.
— То есть, в соответствии с нашими критериями, вы безумны?
Хаск на секунду задумался.
— Несомненно, — ответил он, наконец.
Фрэнк, Дэйл и доктор Пенни вышли из общежития и побрели через университетский кампус мимо статуи Томми-троянца [1608] и наискосок через Парк Выпускников. Стоял пасмурный январский день.
— Нам не удастся продать версию о помешательстве, не так ли? — сказал Фрэнк.
Им навстречу прошла группа студентов. Пенни молчал, пока они не оказались за пределами слышимости.
— Боюсь, что нет, — сказал он. — Хаск мыслит совершенно по-другому, но он не производит впечатления безумца. Большинство присяжных считают нелогичность частью помешательства, но в убеждениях Хаска есть внутренняя логика. — Пенни пожал плечами. — Прости, Дэйл.
— А что насчёт линии самообороны? — спросил Фрэнк.
— Хаску придётся признаться в убийстве, прежде чем сможем хотя бы начать разрабатывать эту тактику, но до сих пор он это сделать отказывался, — сказал Дэйл.
— Так что же нам тогда делать? — спросил Фрэнк.
Дэйл снова помедлил, пока ещё одна группа студентов плюс какой-то тип постарше, вероятно, профессор, не прошли мимо.
— Если он продолжит отрицать вину, то нам нужно будет найти какое-нибудь обоснованное сомнение в его виновности. А это означает атаковать любое действие обвинения.
— Стратегия защиты в деле Симпсона?
Дэйл пожал плечами.
— Примерно.
— Но что если мы получим Хироси Фудзисаки вместо Ланса Ито [1609]? — спросил Фрэнк. — Что, если нам не дадут этого сделать?
Дэйл посмотрел на Пенни, потом на Фрэнка.
— Тогда мы в большой беде, — сказал он. — У обвинения отличная позиция.
  
*14*
 
Линда Зиглер прибыла в Валкур-Холл под вечер. Она не собиралась ни ещё раз осматривать место преступления, ни разговаривать с кем-либо из тосоков. Она прошла прямиком в комнату Паквуда Смазерса. Она постучала в его дверь и дождалась приглашения войти.
  
— Здравствуйте, доктор Смазерс, — сказала она, открывая дверь. — Меня зовут Линда Зиглер, я заместитель прокурора округа Лос-Анджелес.