"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)
Анна чувствовала, что Островски чего-то недоговаривает.
– Мистер Островски, может, не стоит держать меня за круг лую дуру? Я знаю, что вы сегодня были в редакции “Орфеа кроникл”, что вы расспрашивали главного редактора про Стефани. По его словам, вы были не в себе. Что происходит?
– Что происходит? – возмутился он. – Происходит то, что убита молодая женщина, которую я безмерно уважал! Так что уж простите, не сдержался, когда мне рассказали об этой трагедии.
Голос у него срывался. Анна почувствовала, что он на пределе.
– Вы не знали, что случилось со Стефани? В редакции “Нью-Йорк литерари ревью” никто об этом не говорил? Обычно такие слухи распространяются очень быстро, у кофемашины, например.
– Возможно, – сдавленным голосом отозвался Островски, – но я не мог об этом знать, потому что меня уволили из журнала. Выставили! Унизили! Обошлись со мной как с пылью под ногами! Не успел этот мерзавец Бергдорф меня уволить, как меня на следующий же день выгнали вон, свалили мои вещи в коробки, меня не пускают в редакцию, не отвечают на мои звонки. Со мной, великим Островски, обошлись как с последним ничтожеством! И вообразите, миссис офицер, во всей этой стране только один человек по-прежнему был со мной приветлив, и этим человеком была Стефани Мейлер. Я сидел в Нью-Йорке на грани депрессии, никак не мог ей дозвониться и решил съездить к ней в Орфеа. Мне показалось, что приглашение от мэра – очень удачное совпадение, быть может, знак судьбы. Я приезжаю, все равно не могу с ней связаться, решаю сходить к ней домой, а там какой-то служитель правопорядка сообщает, что ее убили. Утопили в грязном озере, бросили ее тело на растерзание насекомым, червям, хищным птицам и пиявкам. Вот почему я в такой печали и в таком гневе, миссис офицер.
Повисло молчание. Он высморкался, смахнул слезу и глубоко вздохнул, стараясь взять себя в руки.
– Мне очень жаль, что ваша подруга умерла, – наконец произнесла Анна.
– Спасибо, что разделяете мою боль.
– Вы говорите, вас уволил Стивен Бергдорф?
– Да, Стивен Бергдорф. Главный редактор “Нью-Йорк литерари ревью”.
– То есть он сначала уволил Стефани, потом вас?
– Да, – подтвердил Островски. – Думаете, здесь есть какая-то связь?
– Не знаю.
После разговора с Островски Анна пошла перекусить в кафе “Афина”. Когда она садилась за столик, кто-то ее окликнул:
– Вам очень идет штатское, Анна.
Анна обернулась. На нее с улыбкой смотрела Сильвия Тенненбаум, явно в хорошем настроении.
– Я не знала про твоего брата, – сказала Анна. – Только сейчас выяснила, что с ним случилось.
– Что это меняет? – спросила Сильвия. – Ты стала иначе ко мне относиться?
– Я хотела сказать, что мне очень жаль. Для тебя это, наверное, было ужасно. Ты мне очень симпатична, и я тебе сочувствую. Вот и все.
Сильвия погрустнела:
– Спасибо. Можно я к тебе пристроюсь, пообедаем вместе? Я угощаю.
Они уселись за столик на террасе, поодаль от других посетителей.
– Меня все долго считали сестрой чудовища, – призналась Сильвия. – Местным очень хотелось, чтобы я уехала. Продала бы по дешевке его ресторан и выкатилась отсюда.
– Твой брат, он был какой?
– Золотое сердце. Открытый, щедрый. Но слишком вспыльчивый и драчливый. Это его и сгубило. Он всю жизнь себе испортил из-за кулаков. Еще со школы. Стоило ему повздорить с другим мальчишкой, тут же лез в драку. Его отовсюду выгоняли. Дела у отца шли прекрасно, он нас записывал в лучшие частные школы Манхэттена, мы там жили. Брата исключили изо всех школ, в итоге ему наняли домашнего учителя. Потом его приняли в Стэнфорд, но через год отчислили за драку с преподавателем. Подумать только, с преподавателем! Брат вернулся в Нью-Йорк, нашел работу. На восемь месяцев, потом он сцепился с коллегой, и его уволили. У нас был летний дом в Риджспорте, неподалеку отсюда, и брат перебрался туда. Нашел место управляющего в ресторане. Ему это страшно нравилось, ресторан процветал, но он там связался с дурной компанией. После работы ходил в бар с сомнительной репутацией. Его задерживали то за пьянство, то за травку. А потом случилась жуткая драка на парковке. Теду дали полгода тюрьмы. Выйдя на свободу, он решил вернуться в Хэмптоны, а не в Риджспорт. Хотел подвести черту под прошлым. Говорил, что начнет все сначала. Так он и приехал в Орфеа. Найти работу с тюремным прошлым, пусть и коротким, было очень сложно, но в конце концов владелец “Палас дю Лак” взял его носильщиком. Он был образцовым работником, быстро поднялся по служебной лестнице. Стал охранником, потом замдиректора. Включился в общественную жизнь, сделался пожарником-волонтером. Все было как нельзя лучше.
Сильвия замолчала. Анна, чувствуя, что ей не очень хочется рассказывать дальше, решила ее подтолкнуть.
– А потом что? – ласково спросила она.
– У Теда была деловая жилка, – снова заговорила Сильвия. – В гостинице он часто слышал жалобы клиентов, что в Орфеа невозможно найти настоящий ресторан. Ему захотелось открыть собственное дело. Отец к тому времени умер, оставив нам довольно большое наследство, и Теду удалось выкупить заброшенное здание в центре города, идеально расположенное: он хотел его перестроить и превратить в кафе. К несчастью, вскоре все пошло наперекосяк.
– Ты имеешь в виду пожар? – спросила Анна.
– Ты в курсе?
– Да. Мне говорили, что у твоего брата были очень напряженные отношения с мэром, с Гордоном. Тот отказывался менять целевое назначение здания, и Тед якобы устроил пожар, чтобы легче было получить разрешение на строительство. Но и на этом трудности с мэром не закончились…
– Знаешь, Анна, я тоже все это слышала. Тем не менее могу тебя заверить, что брат здание не поджигал. Да, он был холерик, но вовсе не мелкий жулик. Он был порядочным человеком, у него были свои ценности. Да, в самом деле, стычки между братом и Гордоном продолжались и после пожара. Я знаю, многие видели, как они кричали друг на друга прямо посреди улицы. Но если я тебе скажу, из-за чего они ссорились, ты не поверишь.
* * *Орфеа, Мейн-стрит
21 февраля 1994 года
Спустя две недели после пожара
Подойдя к зданию будущего кафе “Афина”, Тед Тенненбаум обнаружил, что на улице его поджидает Гордон – вышагивает взад-вперед по тротуару, чтобы согреться.
– Тед, как я вижу, вы самовольничаете, – заявил он вместо приветствия.
Тенненбаум не сразу понял, в чем дело:
– Я вас не совсем понимаю, господин мэр. Что случилось?
Гордон вынул из кармана пальто листок:
– Я вам дал список фирм для строительных работ, вы ни в одну из них не обратились.
– Это верно, – ответил Тед Тенненбаум. – Я запросил смету и отобрал тех, у кого цены были ниже. Не вижу, в чем проблема.
Гордон слегка повысил голос:
– Тед, прекратите препираться. Если хотите начинать работы, советую вам обратиться к этим фирмам, у них квалификация гораздо выше.
– Я веду дела с местными фирмами, чья компетенция не вызывает сомнений. Я что, не могу делать так, как я хочу?
Гордон потерял терпение.
– Я вам запрещаю работать с этими фирмами! – закричал он.
– Запрещаете? Мне?
– Запрещаю. И буду блокировать работы столько времени, сколько потребуется, любыми средствами.
Несколько прохожих, привлеченных громким спором, остановились послушать. Тед, подойдя к мэру вплотную, закричал:
– Можно узнать, какого хрена вам надо, Гордон?!
– Извольте говорить “господин мэр”, – произнес Гордон, упираясь пальцем ему в грудь, словно ставил точку в своем замечании.
Глаза у Теда налились кровью, он схватил было мэра за шиворот, но сразу отпустил. Тот смерил его взглядом:
– Что, Тенненбаум, решили меня попугать? Нет уж, ведите себя прилично, нечего тут цирк устраивать!
В этот момент к ним подъехала полицейская машина, из нее, хватаясь за револьвер, выскочил помощник шефа полиции Гулливер: