"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)
Беседы свои мы начали с Мишель Спитцер, она первая заговорила с нами об Элинор.
мишель спитцер:
Конечно, мы все дружили, я же вам говорила. Встречались на разных конкурсах, из нас получилась небольшая банда.
[…]
Завидовали ли мы друг другу? Нет, профессию из этого сделали только Аляска и Элинор. А мы, все прочие, участвовали в конкурсах забавы ради, когда были подростками. В 1998 году это все была уже старая история. Кто в университете учился, кто работал.
[…]
Элинор, у нее был маниакально-депрессивный психоз. Она мало о себе говорила. Приходилось ее принимать такой, какая она есть. Я знаю, что она довольно долго путалась со стариком. Никогда об этом не говорила, очень была скрытная. Как-то упомянула мужика под полтинник. Надо у Брук спросить, она обожает такие истории. Мне-то было наплевать. На самом деле я считала, что это скорее печально.
брук риццо:
Почему я вам не говорила про Элинор Лоуэлл? Не знаю, вы тоже про нее не упоминали. Вы меня спрашивали про Аляску, про Уолтера, про Маунт-Плезант, я как-то не связала это с Элинор. А как самоубийство Элинор касается расследования про Аляску?
[…]
О да, с этим ее стариком была бесконечная история… Я так и не выяснила, кто он такой… Мать Элинор пыталась его найти, но Элинор свой секрет хранила лучше некуда. Я однажды спросила ее, почему она о нем никогда не рассказывает, и та ответила: “Чтобы у него не было проблем”.
[…]
Нет, “старик” — это не Эрик Донован. Эрик был не старый. […] Да, Эрика я знала. Часто встречались, когда ходили куда-нибудь в бар. Элинор никому не говорила, что гуляет с ним. Она мне про это рассказала однажды вечером, мы как раз все там были. Был еще Уолтер, строил глазки Аляске. Я сказала Элинор, что Уолтер — красивый парень. Да и сложен классно. А она призналась, что предпочитает Эрика и регулярно с ним спит, но это надо хранить в тайне, чтобы “старик” не узнал. Она его вроде боялась. Однажды я ее спросила, что она в своем “старике” нашла. Она ответила: люблю его, ничего не попишешь.
андреа браун:
Зависть между Элинор и Аляской? Да, но это появилось поздно. Довольно долго ничего такого не было. И вообще, каждая делала свою карьеру: Элинор работала моделью, Аляска хотела стать актрисой. Но в то лето Элинор тоже вбила себе в голову, что ее ждет успех в Голливуде. Не знаю с чего. Аляска нам рассказывала про свою агентшу в Нью-Йорке, которая в нее верит, и, полагаю, именно это разозлило Элинор. Но я не думаю, что Элинор хотела Аляске зла. Во всяком случае, публично я никаких трений не замечала. Был только один разговор, когда мы с Элинор обедали. Она хотела, чтобы ее выбрали в жюри “Мисс Новая Англия”. Я сказала: “Надо тебе будет продвигать Аляску, если она победит, это будет хорошо для ее карьеры”. Она прямо испепелила меня взглядом: “Ну уж это — никогда! Не хочу, чтобы эта мерзавка выиграла! Она начинает меня затмевать”. Вы не спрашивали Стефани? Ее мать очень дружила с матерью Аляски.
[…]
Да, можно сказать, что Элинор была реально крутая. Любила ходить купаться в Чандлер Хави Парк. Подолгу там оставалась, иногда в одиночестве. Говорила, что не боится бродяг, носила в сумке на всякий случай телескопическую дубинку.
перри гэхаловуд (очень удивленно):
Вы говорите, что Элинор разгуливала с телескопической дубинкой?
андреа браун:
Да. Во всяком случае, по вечерам она у нее всегда лежала в сумке. А что?
перри гэхаловуд:
А то, что таким же орудием была убита Аляска Сандерс.
стефани лехэн:
Да, до меня доходил слух о раздорах между Аляской и Элинор из-за конкурса на мисс Новая Англия. Мамаша Сандерс моей про это говорила. В узких кругах вечно все друг другу завидуют.
[…]
О да, Сандерсов более чем устраивало, что Элинор отпала. Не знаю, выиграла ли бы Аляска конкурс, будь та в жюри. Судя по всему, Элинор была полна решимости ее завалить.
[…]
Нет, ее мужика я никогда не видела. Но мы между собой часто о нем говорили. Кто этот старый хрен, которому она поклонялась? Про него так никто ничего и не узнал. А я кое-что узнала, только один раз, в начале августа 1998-го. Помню, потому что тогда я последний раз видела Элинор. Мы вместе выпили кофе, при ней была небольшая дорожная сумка. Я спросила, куда она едет, она не соизволила ответить. Но машина у нее была в мастерской, в ремонте, и она попросила подвезти ее до автовокзала. Я подвезла, а потом незаметно пошла за ней. Думала, она встретится со своим мужиком, мне страшно хотелось посмотреть, каков он из себя. Но она просто села в автобус на Рокленд, штат Мэн. Одна.
Если Элинор была со своим любовником в Рокленде 4 июля и ездила туда в августе, значит, этот человек там жил.
Выходя от Стефани Лехэн, Гэхаловуд сказал:
— Синяя машина, массачусетские номера, мужчина в возрасте, разведенный, Рокленд, штат Мэн. Сложите все это вместе — сорвете джек-пот!
Не успели мы сесть в машину, как у Гэхаловуда зазвонил мобильник. Звонил дежурный с ресепшена главного управления полиции штата: “Простите, что беспокою в воскресенье, сержант. Тут пришла мать сержанта Вэнса, спрашивает вас”. Мы немедленно вернулись в Нью-Гэмпшир. В кабинете Гэхаловуда нас ожидала маленькая женщина.
— Миссис Вэнс?
— Перри!
Она не сдержалась и бросилась ему в объятия. Встречались они только один раз, на похоронах Мэтта Вэнса.
— Что вы тут делаете? — поинтересовался Гэхаловуд.
— Мне надо с вами поговорить. По поводу того, что сказали по телевизору… по поводу дела Аляски Сандерс. Это было последнее дело Мэтта, да?
— Именно так.
— Они сказали, что один полицейский вынудил подозреваемого признаться, а потом совершил оплошность… Речь ведь о Мэтте? Скажите, это про него? Пожалуйста! Мне нужно знать, я имею право понимать, что происходит.
— Миссис Вэнс, — сказал Гэхаловуд, — мне невероятно жаль сообщать вам то, что я собираюсь сказать. Но раз вы пришли сюда в поисках правды, я обязан сказать вам правду.
Гэхаловуд в точности изложил матери бывшего напарника ход событий вторника, 6 марта 1999 года, — событий, которые привели к смерти Уолтера Кэрри, а затем к самоубийству Мэтта Вэнса. Когда рассказ был окончен, старушка сидела как громом пораженная. Наконец она снова обрела дар речи и сказала Гэхаловуду:
— Помню одно из первых дел Мэтта, он тогда был в полиции Бангора. Убили девушку семнадцати лет, когда она возвращалась пешком с вечеринки у подруги. Габи ее звали. Бедняжку забили до смерти и так изуродовали, что собственные родители не смогли ее опознать. Виновника не нашли, и, когда начальник потребовал, чтобы Мэтт закрыл дело за недостаточностью улик, тот чуть не заболел. Говорил мне: “Это же невозможно, ма! Мы не можем признать себя побежденными! Я обещал родителям этой девочки, что мы найдем того, кто это сделал!” Потом он мне рассказывал, что каждое утро думал про эту девочку, перед ним снова и снова вставало ее измолоченное лицо. “Человеческое крошево”, как он говорил. Эта история преследовала его. И он дважды, считая, что поймал парня, замешанного в убийстве Габи, совал ему в рот пистолет, чтобы тот признался. Он мне сказал: “Я снова видел тело Габи в канаве, представлял себе, как этот тип разбивает ей кулаком лицо, и у меня сносило крышу”. В конце концов Мэтта сдал кто-то из коллег, и начальство попросило его найти место где-нибудь еще, там, где призрак Габи оставит его в покое. К несчастью, как и следовало ожидать, Габи последовала за ним в Нью-Гэмпшир. Мэтт из-за нее так и не захотел иметь детей. Говорил, что не хочет однажды пережить то, что пережили родители Габи. У него никогда не было по-настоящему серьезных отношений с женщинами, думаю, тоже из-за этого. Его это слишком мучило. Последний раз я разговаривала с Мэттом на выходных, накануне его смерти. Он мне рассказал по телефону, что занят в одном деле, какую-то девушку нашли мертвой на берегу озера. У меня врезалось в память ее имя, такое необычное — Аляска. Он мне сказал: “Ма, я завязываю. Не могу больше этим заниматься. Я закрою это дело, и когда я его закрою, прощу себе, что так и не нашел убийцу Габи”. Это был наш последний разговор.