"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)
— Вы нашли Дюка! Мы его со вчерашнего дня ищем! Алекс так волновалась. Спасибо вам!
Он протянул мне руку. Я увидел, как вздулся его бицепс, когда он сдавил мне пальцы. Кевина я знал только по таблоидам, наперебой обсуждавшим его отношения с Александрой. Он был вызывающе красив, еще лучше, чем на фотографиях. На миг он с любопытством вгляделся в мое лицо и спросил:
— Я вас где-то видел, нет?
— Меня зовут Маркус. Маркус Гольдман.
— Писатель, верно?
— Он самый.
— Читал вашу последнюю книжку. Александра посоветовала, ей очень нравится то, что вы пишете.
Происходило что-то невероятное. Я снова встретил Александру, в доме ее жениха. Кевин ничего не понял и предложил мне у них поужинать; я охотно согласился.
Мы пожарили громадные стейки на гигантском барбекю, стоявшем на террасе. За последними переменами в карьере Кевина я не уследил: думал, он по-прежнему защитник «Нэшвилл Предаторз», а оказывается, за время летних трансферов его продали во «Флорида Пантерз». Дом принадлежал ему. Он теперь жил в Бока-Ратоне, а Александра в перерыве между записями нового альбома приехала с ним повидаться.
Только под конец ужина Кевин наконец догадался, что мы с Александрой хорошо знакомы.
— Ты из Нью-Йорка? — спросил он.
— Да. Живу я там.
— А что тебя привело во Флориду?
— Я привык сюда заезжать в последние годы. У меня дядя жил в Коконат-Гроув, я его часто навещал. Недавно купил дом в Бока-Ратоне, неподалеку отсюда. Хотелось найти спокойное место, чтобы писать.
— Как поживает твой дядя? — спросила Александра. — Не знала, что он уехал из Балтимора.
Я уклонился от ответа и сказал только:
— Он уехал из Балтимора после Драмы.
Кевин, сам того не заметив, наставил на нас вилку:
— Мне кажется, или вы в самом деле знакомы?
— Я несколько лет жила в Балтиморе, — отозвалась Александра.
— И моя родня тоже жила в Балтиморе, — подхватил я. — Как раз дядя с женой и мои двоюродные братья. Они жили в одном районе с семьей Александры.
Александра почла за лучшее не развивать эту тему, и мы заговорили о другом. После ужина она предложила отвезти меня домой, раз я пришел пешком.
В машине, наедине с ней, я ясно ощутил повисшее в воздухе напряжение. И в конце концов произнес:
— С ума сойти, надо же было твоему псу забежать ко мне…
— Он часто убегает.
Мне некстати пришло в голову пошутить:
— Наверно, ему не нравится Кевин.
— Не начинай, Маркус, — жестко отрезала она.
— Не надо так, Алекс…
— Как — так?
— Ты прекрасно знаешь, о чем я.
Она резко затормозила посреди дороги и посмотрела мне прямо в глаза:
— Почему ты так со мной поступил, Маркус?
Я с трудом выдержал ее взгляд.
— Ты меня бросил!
— Прости. У меня были причины.
— Причины? Не было у тебя никаких причин все угрохать!
— Александра, но они… Они умерли!
— И что? Я, что ли, виновата?
— Нет, — ответил я. — Прости. Прости за все.
Повисло гнетущее молчание. После я лишь подсказывал ей дорогу к дому. Когда мы приехали, она сказала:
— Спасибо за Дюка.
— Я бы с радостью повидал тебя снова.
— По-моему, лучше оставить все как есть. Не приходи больше, Маркус.
— К Кевину?
— В мою жизнь. Не приходи больше в мою жизнь, пожалуйста.
Она уехала.
Домой не хотелось совсем. Ключи от моей машины лежали в кармане, и я решил прокатиться. Свернул на Майами, недолго думая, проехал город насквозь, к тихому району Коконат-Гроув, и припарковался у дядиного дома. Погода стояла теплая, я вышел из машины и, прислонившись к капоту, долго смотрел на дом. Мне казалось, что дядя здесь, что я ощущаю его присутствие. Мне хотелось увидеть его снова, а для этого был лишь один способ. Написать о нем.
* * *Сол Гольдман был братом моего отца. До Драмы, до событий, о которых я собираюсь вам рассказать, он был, по словам моих дедушки и бабушки, «очень большой человек». Возглавлял одно из крупнейших адвокатских бюро в Балтиморе и благодаря своему опыту вел самые громкие дела по всему Мэриленду. Дело Доминика Пернелла — это он. Дело «Город Балтимор против Морриса» — тоже он. Дело о незаконных сделках «Санридж» — тоже он. В Балтиморе его знали все. О нем писали в газетах, его показывали по телевизору, и я помню, какое впечатление на меня это в свое время производило. Женился он на своей юношеской любви, на той, что стала для меня тетей Анитой, самой красивой женщиной и самой ласковой матерью, на мой тогдашний детский взгляд. Она была ведущим врачом-онкологом в знаменитой местной клинике, госпитале Джона Хопкинса. С их чудесным сыном Гиллелем, добрым и необычайно умным мальчиком, почти моим ровесником, мы относились друг к другу как братья.
С ними я провел лучшие дни своей юности, и еще долго при одном упоминании их имени преисполнялся живейшей гордости и счастья. Тогда они казались мне лучше всех семей, лучше всех людей, каких я только встречал: самые счастливые, самые удачливые, самые целеустремленные, самые уважаемые. Долгие годы жизнь подтверждала мою правоту. Они были другой породы. Меня завораживала легкость, с какой они шли по жизни, ослепляло их сияние, покорял их достаток. Я восхищался их манерой держаться, их вещами, их положением в обществе. Их громадным домом, их шикарными машинами, их летней виллой в Хэмптонах, [338] их квартирой в Майами, тем, что каждый год в марте они ездят кататься на лыжах в Уистлер, в Британскую Колумбию. Их простотой, их счастьем. Их радушным отношением ко мне. Их великолепным превосходством, за которое их нельзя было не любить. Они не внушали зависти — несравненным не завидуют. Любимчики богов. Я долго верил, что с ними никогда ничего не случится. Я долго верил, что они будут жить вечно.
2
Назавтра после своей нечаянной встречи с Александрой я целый день просидел взаперти в кабинете. Разве что на рассвете, по холодку, вышел пробежаться вдоль озера.
Мне пришло в голову записать основные вехи истории Гольдманов-из-Балтимора, хоть я пока и не знал, что буду со своими заметками делать. Для начала нарисовал генеалогическое древо нашего рода, потом понял, что оно требует некоторых пояснений, особенно по части родителей Вуди. Древо быстро превратилось в целый лес комментариев на полях, и я решил для ясности переписать его на карточки. Передо мной лежала фотография, которую два года назад обнаружил дядя Сол. На фото был я, семнадцатью годами младше, а вокруг — трое самых моих любимых людей: обожаемые кузены, Гиллель и Вуди, и Александра. Она послала снимок каждому из нас, написав на обороте:
я люблю вас, гольдманы.
В то время ей было семнадцать, моим кузенам и мне — всего по пятнадцать. В ней уже было все, за что ее полюбят миллионы людей, но для нас она не стала яблоком раздора. Глядя на фото, я погружался в перипетии нашей далекой юности, когда я еще не потерял кузенов, не превратился в надежду американской литературы, а главное, когда Александра Невилл еще не сделалась нынешней эстрадной суперзвездой. Когда вся Америка еще не влюбилась в нее, в ее песни, когда каждый ее новый альбом еще не приводил в неистовство миллионы фанатов. Когда она еще не ездила в турне, еще не стала долгожданным кумиром Америки.
Под вечер Лео, верный своим привычкам, позвонил ко мне в дверь.
— С вами все в порядке, Маркус? Вас со вчерашнего дня не видно. Нашли хозяина собаки?
— Да. Это новый бойфренд девушки, которую я любил долгие годы.
Он страшно удивился:
— До чего тесен мир. Как ее зовут?
— Вы не поверите. Александра Невилл.
— Певица?
— Она самая.
— Вы ее знаете?
Я сходил за фотографией и протянул ему.
— Это Александра? — спросил Лео, ткнув пальцем в фото.
— Да. В те времена, когда мы были счастливыми юнцами.