"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)
— Инафе она бы пофла в полифию…
— Лютер! Что ты наделал? Что ты наделал?
— Свалься, помоги мне. Эли, помоги.
— Тебе надо бежать, Лютер. Если тебя арестуют, попадешь на электрический стул.
— Нет! Повалей меня! Только не это! Не это! — в панике закричал Лютер.
И тут Стерн заметил у него за поясом рукоять пистолета.
— Лют! Что… Что это такое?
— Фтаруха… Фтаруха все видела.
— Какая еще старуха?
— В доме, там…
— О господи, тебя кто-то видел?
— Эли, мы ф Нолой поффорилифь… Она не хотела флуфатьфя. Мне прифлофь вделать ей больно. Но она вырвалафь, побевала, вбевала в этот дом… Я тове вофел, я думал, там никого нет. Но налетел на эту фтаруху… Мне прифлофь ее убить…
— Что? Что? Ты что такое говоришь?
— Эли, умоляю, помоги!
Нужно было избавиться от тела. Стерн, не теряя ни секунды, взял в гараже лопату и поскорей пошел рыть яму. Место он выбрал над пляжем, где почва была рыхлой и где никто, а главное, Квеберт, не заметит вскопанной земли. Он быстро вырыл неглубокую могилу и крикнул Калебу, чтобы тот принес тело, но не увидел его. Он нашел его у машины: тот, стоя на коленях, уткнулся в пачку бумаги.
— Лютер? Ты чем тут занимаешься, черт тебя дери?
Лютер плакал.
— Это книга Квеберта… Нола мне про нее говорила… Он напифал для нее книгу… Это так прекрафно.
— Неси ее туда, я вырыл яму.
— Подовди!
— Что?
— Я хофу ей фкавать, фто я ее люблю.
— А?
— Дай мне напифать пару флов. Вфего пару флов. Дай мне руфку. Потом мы ее похороним, а потом я иффезну навфегда.
Стерн чертыхнулся, но вынул из кармана куртки ручку и протянул ее Калебу, а тот написал на обложке рукописи: «Прощай, милая Нола». Потом он благоговейно убрал книгу в сумку, по-прежнему висевшую на шее Нолы, отнес ее к яме и сбросил в могилу. Затем они оба засыпали ее и разровняли землю, насыпав сверху сосновых иголок, веточек и мха, чтобы все выглядело как обычно.
* * *— А что было потом? — спросил я.
— А потом, — ответил Гэхаловуд, — Стерн ищет способ защитить Лютера. И выходит на Пратта.
— На Пратта?
— Да. Думаю, Стерн знал, что Пратт сделал с Нолой. Известно, что Калеб бродил вокруг Гусиной бухты, что он шпионил за Гарри и Нолой. Он мог видеть, как Пратт подобрал Нолу на обочине и заставил ее сделать минет… И мог рассказать Стерну. Так что в тот вечер Стерн оставляет Лютера в Гусиной бухте, а сам едет к Пратту в полицейский участок, попозже, часов, наверно, в одиннадцать, когда прекращаются поиски. Он хочет остаться с Праттом наедине и шантажирует его: требует дать Лютеру уехать, пропустить его через кордоны, а в обмен обещает молчать про Нолу. И Пратт соглашается: иначе как Калеб мог бы свободно добраться аж до Массачусетса? Но Калеб чувствует, что он загнан в угол. Ему некуда ехать, он пропал. Он покупает виски, пьет. Хочет со всем покончить. И сигает со скал в бухте Сансет. Через несколько недель машину находят, и Пратт приезжает в Сагамор, чтобы замять дело. Выводит Калеба из круга подозреваемых.
— Но зачем отводить подозрения от Калеба, если того нет в живых?
— Затем, что есть Стерн. И Стерн знает. Снимая вину с Калеба, Пратт защищал себя.
— То есть Пратт и Стерн с самого начала знали правду?
— Да. Они похоронили эту историю в недрах своей памяти. Они больше ни разу не встречались. Стерн избавился от дома, сбагрив его Гарри, и больше не показывал носа в Аврору. И тридцать лет все считали, что это дело никогда не будет раскрыто.
— Пока не обнаружили останки Нолы.
— И пока некий упертый писатель не стал копать эту историю. Писатель, которого всеми силами старались остановить, чтобы он не узнал правду.
— Значит, Пратт и Стерн хотели замять дело, — заметил я. — Но кто тогда убил Пратта? Стерн? Увидел, что Пратт готов расколоться и рассказать правду?
— А вот это еще предстоит выяснить. Но пока ни слова об этом, писатель, — велел Гэхаловуд. — Не пишите пока ничего на эту тему, я не желаю новых утечек в газеты. Я собираюсь досконально изучить биографию Стерна. Эту версию проверить нелегко. Но в любом случае у всех версий есть общее звено — Лютер Калеб. И если это и впрямь он убил Нолу Келлерган, у нас будет тому подтверждение…
— Результаты графологической экспертизы… — продолжил я.
— Совершенно верно.
— Последний вопрос, сержант: почему Стерн старался всеми способами выгородить Калеба?
— Хотел бы я знать, писатель.
Расследование убийства Пратта обещало быть сложным: полиция не располагала никакими достоверными данными и не могла выработать ни единой версии. Через неделю после его смерти состоялось захоронение останков Нолы, которые в конечном итоге вернули отцу. Это было в среду, 30 июля 2008 года. Церемония прошла на кладбище Авроры после обеда, под неожиданным моросящим дождем и при небольшом стечении народа. Я на нее не поехал. Дэвид Келлерган подкатил на своем мотоцикле прямо к могиле, и никто не осмелился сделать ему замечание. В ушах у него по-прежнему были наушники, и, как мне рассказали, произнес он всего одну фразу: «Зачем же ее выкопали, если опять закапывают?» Он не проронил ни слезинки.
На похороны я не поехал потому, что в это самое время решил сделать более важное дело: отправился к Гарри, чтобы поддержать его. Он сидел на парковке под теплым дождем, голый по пояс.
— Идите под крышу, Гарри, — сказал я.
— Они ее хоронят, да?
— Да.
— Они ее хоронят, а меня там нет.
— Так лучше… Лучше, чтобы вас там не было… Из-за всей этой истории.
— Да наплевать мне на то, «что люди скажут»! Они хоронят Нолу, а меня там нет, я не могу попрощаться с ней, увидеть ее в последний раз. Побыть с ней. Я тридцать три года мечтал увидеть ее, пусть в последний раз. Знаете, где мне бы хотелось быть?
— На похоронах?
— Нет. В писательском раю.
Он улегся на бетон и больше не двигался. Я лег рядом. Нас поливало дождем.
— Маркус, мне кажется, лучше бы я умер.
— Я знаю.
— Откуда вы знаете?
— Друзья чувствуют такие вещи.
Мы помолчали, довольно долго. Потом я добавил:
— На днях вы сказали, что мы больше не можем быть друзьями.
— Это правда. Мы постепенно прощаемся, Маркус. Это как если бы вы знали, что я скоро умру и у вас осталось несколько недель, чтобы с этим смириться. Это рак дружбы.
Он закрыл глаза и сложил руки на груди крестом. Я тоже. И мы еще долго лежали так на бетонной парковке.
В тот же день, под вечер, я из мотеля отправился в «Кларкс», попробовать поговорить с кем-нибудь, кто был на погребении Нолы. В ресторане было пусто: единственный официант вяло протирал стойку, но из последних сил все же нажал на ручку автомата и налил мне пива. И тут я заметил Роберта Куинна, который, забившись в угол зала и поклевывая орешки, решал кроссворды в старых газетах, валявшихся на столах. Он скрывался от жены. Я подошел к нему, предложил угостить его пивом, он согласился и подвинулся на скамейке, освобождая мне место. Жест был трогательный: я мог усесться напротив него на любой из полусотни свободных стульев, но он подвинулся, чтобы я сел с ним рядом, на одну скамейку.
— Вы были на похоронах Нолы? — спросил я.
— Был.
— И как все прошло?
— Скверно. Как и вся эта история. Журналистов больше, чем близких.
Мы немного помолчали, потом он спросил, чтобы поддержать разговор:
— Как продвигается ваша книга?
— Ничего, спасибо. Но вот вчера я ее перечитывал и понял, что надо прояснить некоторые темные места. В частности, в отношении вашей жены. Она уверяет, что в ее распоряжении был компрометирующий текст, написанный рукой Гарри Квеберта, и что он загадочным образом исчез. Вы, случайно, не знаете, куда делся этот листок?
Прежде чем ответить, он отхлебнул изрядный глоток пива и даже успел проглотить несколько орешков.
— Сгорел, — наконец произнес он. — Этот несчастный листок сгорел.