"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)

— Мать Кирсти. И это был…
— Господи!
Лицо Лорен мучительно морщится. Совсем недавно в зеркале на меня смотрело точно такое же лицо. Это было мое лицо. Наверное, жизнь ей кажется теперь такой беспросветной, что она даже плакать не может.
— Так ты убийца?
— Лорен, дай мне все объяснить.
— Я не хочу ничего слышать! — пронзительно кричит она, отталкивает меня и бежит наверх.
  
Она задыхается, шаги ее бухают по ступенькам. Дверь хлопает с такой силой, что сотрясается дом.
— Лорен! — Стою перед лестницей, зову ее. — Прошу тебя, спустись, давай спокойно поговорим.
Ответа нет.
— Лорен, ты слышишь? Пожалуйста…
Ответа нет, я по опыту знаю, что зря трачу время. Пусть немного успокоится, все обдумает, и тогда можно будет поговорить. Она сама должна захотеть.
А пока надо разобраться с Робби. Он не настолько потрясен, но и у него руки трясутся, смотрит настороженно, даже испуганно, словно у меня вдруг выросла вторая голова.
— Вот это да, мама… Черт побери… Ведь это ужасно.
— Я знаю, сынок.
— Как это случилось? Почему мы не знали? А что… — Он недоверчиво крутит головой. — То есть… У тебя в связи с этим были неприятности?
— Нет, больших неприятностей не было. Хотела бросить медицину, но руководитель убедил меня не делать этого, а извлечь урок из своей ошибки.
Бенсон, встревоженный поднятым шумом, прыгает мне на колени, и я принимаюсь гладить его.
— Я собиралась все рассказать, когда вы станете постарше. Тем более если бы кто-нибудь из вас выбрал профессию врача. Врачебные ошибки, чреватые смертью больного, встречаются в нашей практике чаще, чем можно себе представить.
— И как это произошло?
— Я по ошибке дала лекарство, на которое у нее была аллергия.
— А так она бы выздоровела? Или…
— Она была неизлечимо больна. Рак мозга, она умерла бы. Но факт остается фактом, из-за меня она умерла раньше.
— Господи! — Руки его уже не дрожат, но коленки все еще подпрыгивают, глаза широко раскрыты и каждые две секунды моргают. — А папа знает?
— И папа, и Лейла с Арчи. Для меня это была большая трагедия, я не сразу пришла в себя, но тогда я тоже ходила беременная, ждала тебя, и сделала все, чтобы успокоиться и больше не думать об этом.
У меня снова текут слезы. С детьми все оказалось тяжелей, чем я думала. Мне одновременно и стыдно, и жалко — жалко себя, жалко их, остается только надеяться, что наши отношения не испортятся, особенно с Лорен, которая еще слишком мала, чтобы понять, как сложна бывает жизнь.
— Мама… — Робби подходит и обнимает меня. — Не расстраивайся, слышишь? Ты же не плохой человек. Всякий может ошибаться. Тебе просто очень не повезло.
Он прижимается ко мне, укачивает меня, и я молчу, тронутая его участием.
Когда слезы высыхают, мы идем наверх, чтобы попытаться вытащить Лорен из спальни. Но она вставила в ручку двери стул и отказывается со мной разговаривать, поэтому я предоставляю действовать Робби, а сама спускаюсь вниз: у меня еще куча неглаженого белья. Чтобы не было так тоскливо, включаю радио. Но раньше звоню Лейле, надеясь, что она найдет часок и заскочит ко мне. К телефону подходит Арчи, говорит, что ее нет дома, поехала куда-то с невестками и, скорее всего, вернется поздно. Придется разговор по душам отложить до завтра, до обеденного перерыва, не лучший вариант, конечно, но, если позволит погода, можно пойти погулять, посидеть на скамейке в парке. Надо обсудить с ней последние события, иначе эти треволнения меня совсем доконают. У Лейлы есть удивительная способность спокойно и трезво смотреть на вещи, что бы ни случилось. У нее всегда найдется разумный совет, и сейчас она мне нужна как воздух.
Робби спускается вниз около десяти, сообщает, что Лорен в конце концов открыла ему и сейчас в постели.
— Она здорово расстроена.
— Как думаешь, стоит пытаться поговорить с ней?
— На твоем месте я бы не торопился, — говорит он, обнимая меня. — Ты же ее знаешь, мама. Нагородит черт знает чего, а потом на попятную.
— Для нее это сильное потрясение.
— Да. — Он ставит локти на стол и шумно вздыхает. — Бред какой-то. Я знаю Эмили уже чуть не год и понятия не имел, что она… темная лошадка. — Он снова вздыхает. — Ладно, пойду спать. Утро вечера мудренее. До завтра, мама. — Целует меня в щеку.
— Спокойной ночи, Робби, — обнимаю я его. — Спасибо тебе.
Я остаюсь внизу, надо закончить глажку и убраться на кухне. Когда поднимаюсь к себе, в доме стоит полная тишина, только половицы скрипят под ногами. Открываю дверь в комнату Робби, вхожу на цыпочках. Впрочем, его сейчас пушкой не разбудишь, спит без задних ног. Разбросал руки и ноги по всей кровати, как морская звезда, одеяло сброшено, на полу куча одежды. С минуту гляжу на него, потом крадусь в комнату Лорен. Она тоже крепко спит, тихо посапывая, свернулась калачиком на самом краешке кровати, остальное место занимают ее мягкие игрушки: у нее целый зверинец, кого тут только нет, от пушистого коричневого крота до тигра больше ее самой. Когда в гости приходят подруги, она прячет их в шкаф, а как только они уходят, снова достает и раскладывает на кровати, накрытой пуховым одеялом. Как и большинство детей, она в чем-то опередила свой возраст, кажется совсем взрослой, а в чем-то, наоборот, еще совсем ребенок. Это касается учебы, например, знает больше, чем ее сверстники, а также хорошо бегает, легконогая и довольно сильная, но в остальном, и физически, и эмоционально, она совсем еще маленькая.
Осторожно целую ее в лоб, приглаживаю волосы. Она переворачивается во сне на другой бок, приткнувшись к горилле и короткошеему жирафу. Крадусь обратно и вдруг замечаю на ее столе кучку изорванной в клочки бумаги. Открываю дверь пошире, свет из коридора падает прямо на стол. Это альбом и газетные вырезки. Она порвала в клочки фотографию, где мы сняты втроем перед церемонией вручения премии. Мой газетный снимок, опубликованный несколько месяцев назад, тоже изуродован: из него торчит красная ручка, глаза выколоты и рот разорван.
  
14
 
На следующий день встаю, как всегда, в половине седьмого и полчаса принимаю душ, одеваюсь и готовлюсь к предстоящему дню. Меня все еще беспокоит вчерашняя реакция Лорен, и я очень надеюсь, что она успокоилась, — по утрам действительно многие вещи видятся совсем в другом свете. Едок она у нас не очень, но на завтрак обожает оладьи, так что быстренько взбиваю жидкое тесто, иду наверх к комнате Робби и стучу в дверь:
— Пора вставать, сынок! — (Никакого ответа.) — Я жарю оладьи!
— Сейчас!
Слышно, как скрипят половицы.
— Будут готовы через пять минут.
Делаю глубокий вдох, иду к комнате Лорен. «Веди себя как всегда», — уговариваю сама себя.
— Лорен, уже семь часов! Пора вставать! — (Ответа нет.) — Можно войти?
Снова молчание, поворачиваю ручку, просовываю голову в комнату и вижу сначала пустую постель, а потом и Лорен. Она сидит за столом, на ней школьная форма, волосы причесаны, на полу у ног портфель.
— Ты уже встала? Молодец! — Я вхожу в комнату. — На завтрак будут оладьи.
Она на меня не смотрит. Не отрывает глаз от изорванных газетных вырезок.
— Лорен, мне очень жаль, ты прости меня. — Я сажусь на корточки рядом с ней и заглядываю в глаза. Лицо у нее несчастное, мрачное. — Понимаю, ты разочаровалась во мне. — Протягиваю к ней руку, она уворачивается. — Лорен…
— Я хочу к папе.
— Понимаю, тебе больно.
— Я хочу к папе! — кричит она так громко, что от неожиданности я сажусь на пол.
Лицо светится отчаянным вызовом, и я вижу, что взяла неверный тон, не надо было извиняться, просить прощения. Похоже, она всю ночь не спала, мучилась, злилась и расстраивалась. Я встаю на ноги.
  
— Через пять минут завтрак будет на столе.
Выхожу из спальни, не закрывая двери, спускаюсь на кухню, еще раз сбиваю жидкое тесто, и нервы постепенно успокаиваются.
Через несколько минут появляется Робби, падает на стул.