"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)

– Я все не так рассказываю.
– Конечно не так! Ты не убивала ее!
Я вылезаю из-под одеяла, становлюсь коленями на кровать и начинаю все сначала. Рассказываю все до мельчайших подробностей, повторяю, что озеро было глубокое, что она дергала меня за куртку, что я обернулась и никак не могла понять, о чем она говорит, заорала на нее, потом изо всей силы оттолкнула от себя – в сторону озера, потом вернулась в палатку и даже не стала проверять, на месте ли она. Выкладываю все, не говорю только, из-за чего мы с Орлой ссорились.
  
Когда я заканчиваю, он несколько секунд молчит.
– Все равно это еще ничего не доказывает. – Говорит он как-то напряженно, губы дрожат. – Ты слышишь, Грейс, это не доказывает, что именно ты ее убила. Все логично, конечно, когда ты рассказываешь, но вполне могут быть и другие сценарии, не менее логичные.
– Например?
– Например, ты ее оттолкнула, она вернулась в палатку. Потом, когда ты уже спала, она встала и снова вышла.
– Зачем ей это надо было делать?
– Ну мало ли, может, хотела еще с кем-нибудь поговорить, может, что-то искала, может, лунатиком была, в конце концов! – торжествующе заканчивает он. – Я смотрел одну передачу, там как раз описывались такие случаи. Ты не представляешь, сколько людей страдает лунатизмом – очень много!
Хочется ему верить, но я не могу. Я-то знаю, что сделала, и знаю, что надо делать теперь.
– Если это не я, почему она все время ко мне приходит?
– Кто приходит?
– Роза, кто же еще. Каждую ночь с тех пор, как это случилось, во сне. – Я сжимаю кулаки и стараюсь говорить спокойно. – А когда я просыпаюсь, вижу, что она стоит возле кровати и пытается мне что-то сказать.
– Черт побери! Какая все это фигня! – Он хватает меня за плечи. – Ты просто расстроена. И тебе все это только кажется. Знаешь, как бывает по ночам, – чудится чудовище под кроватью. Это все ненастоящее!
Я начинаю плакать. И злюсь – ну какой толк в этих слезах? – сжимаю кулаки и стучу ими по кровати. Но в одиночку мне этого не сделать.
– Послушай, Юан, прошу тебя. Я хочу, чтобы эти сны прекратились. И ты должен помочь мне.
– Помочь? Но как?
Я объясняю.
Он отстраняется от меня, смотрит в глаза:
– Но это же безумие, Грейс. Совершенная чушь собачья.
Говорит, а сам продолжает гладить по голове, и я уже знаю, что он мне поможет. Может быть, даже вопреки собственному желанию и воле, но обязательно поможет.
Совсем скоро он уходит, и в первый раз за неделю с лишним я могу уснуть без страха, что снова окунусь в кошмар. Но кошмар все же приходит, как приходил каждую ночь с тех пор, как я нашла Розу мертвой. Мне снится, что я стою на берегу реки. Вокруг меня сосны, высокие, как пятиэтажный дом, они отбрасывают зловещие тени. В небе над головой грохочет гром, дождь как из ведра поливает меня, но, как ни странно, я остаюсь сухой. Вода ручьями падает мне на голову, на лицо, но тут же стекает, образуя под ногами лужу.
Я стою и терпеливо жду ее. Прислушиваюсь к каждому шороху, поворачиваюсь кругом, на триста шестьдесят градусов, стараюсь не пропустить ее появления в полумраке и вдруг вижу, что она стоит прямо передо мной, насквозь мокрая, полы ее куртки отяжелели от влаги и свисают, прикрывая колени. Она пытается мне что-то сказать, но, когда открывает рот, начинает ускользать прочь. Я тяну к ней руку, касаюсь ее пальцев… секунду держу ее… и вдруг она уплывает и исчезает под водой.
Я отбрасываю одеяло, вся мокрая от пота, дышу тяжело. Сердце сжимается, но я все равно поднимаю голову, не могу не поднять. Она стоит в ногах моей кровати, с волос стекает вода, глаза цвета тины. Губы ее шевелятся. Я наклоняюсь вперед, стараюсь сосредоточиться, пытаюсь читать по губам, но все равно не могу разобрать, что она говорит. Однако на этот раз чувствую, что в силах сама ей кое-что сказать. Долгое мгновение мы смотрим друг другу в глаза, потом я моргаю, и она исчезает.
  
Глава 7
 
– С чего это вдруг она приехала? Явилась не запылилась. Странно…
Я не отвечаю. Мы сидим у Моники на кухне. Я пришла вернуть контейнеры с едой, которую она приносила на день рождения моих девочек. Чистота здесь такая, что все буквально блестит. Под настенным шкафчиком в идеальном порядке висят кухонные принадлежности. Все жестяные банки снабжены этикетками – чай, кофе, сахар – и выстроились в ряд позади чайника. Кругом ни пылинки, ни пятнышка, ни капельки пролитого молока, ни луковой чешуйки возле мусорного ведра. Ни яичной скорлупки, случайно прилипшей к посудомоечной машине, ни частички картофельного пюре, раздавленной на кафельном полу. Ну прямо как на выставке. А Моника – как экскурсовод на ней, безупречна с головы до ног, под стать идеальному порядку кухонного пространства. Волосы, всегда тщательно расчесанные, аккуратно лежат на плечах. Макияж наложен безукоризненно, неизменная улыбка словно прилипла к ее губам.
– На-ка, подкрепись. – Она протягивает мне чашку со свежесваренным кофе. – Я спрашиваю, с чего это она вдруг явилась? Орла?
– Я ее об этом не спрашивала, если ты именно это хочешь знать.
– А от тебя чего ей надо? Похоже, она на тебя зуб точит?
– Что-о?
– Если бы взгляд мог убивать, она бы точно лежала мертвой, а я была бы свидетелем.
– Понимаешь, без спросу приперлась на день рождения моих девочек, ее никто не приглашал. Мне это не понравилось.
– И ты не знала, что она приедет? Правда?
Брови ее едва заметно вздрагивают. Она пытается понять, что творится у меня на душе, подловить меня на лжи и тут же разоблачить ее. Мне кажется, ее этому специально учили. Врачи прекрасно знают хитрости и уловки своих пациентов.
– Мой папа прислал тебе вызов? – спрашиваю я в свою очередь, вдруг припомнив кровь на его носовом платке.
– Если бы и присылал, я все равно бы тебе не сказала, – отвечает она. – Врачебная тайна.
– Я все понимаю, но ты, может, хоть подскажешь ему, чтобы он это сделал? Я очень за него беспокоюсь. На днях была у него и заметила кровь на платке, когда он кашлял. Мама считает, что это желудок.
– Вообще-то, с ним работает другой врач, но… – она утвердительно кивает, – ладно, я поговорю с ним.
– Спасибо тебе.
Я чуть было не проговариваюсь про Эллу с ее пилюлями, но вовремя спохватываюсь: не хочется доставлять Монике удовольствие прочесть мне лекцию о правильном воспитании детей, а кроме того, я очень устала. Накануне не спала до двух ночи, да и потом с урывками.
– Ты что, уборкой по ночам занимаешься? – Я оглядываю сияющую чистоту и вздыхаю. – Серьезно, Моника, никак не могу понять, как это у тебя получается. Гляжу на твою кухню, и мне за свою стыдно.
Она откидывается на спинку стула:
– Просто меня по-другому воспитывали, вот и все.
– Вот как?
Меня вдруг охватывает сильное неодолимое желание немедленно закурить; интересно, нет ли тут у Юана где-нибудь заначки на всякий случай?
– Да, тебя в детстве избаловали, – изрекает Моника и умолкает.
Я не отзываюсь. Все еще думаю про сигареты. Если и есть заначка, то наверняка в мастерской.
– У тебя никогда и ни в чем не было недостатка, – продолжает она, садясь напротив. – А мне надо было все делать самой. И воспитывала я себя сама. Брак моих родителей закончился полным крахом. Сколько себя помню, на меня у них не было времени, они были заняты лишь собой и своими страданиями.
– Прости, – я делаю глоток кофе и теплую чашку обратно на стол не ставлю, – я этого не знала.
– А к тебе относились как к принцессе, и не только мать. – Она пристально смотрит мне прямо в глаза. – У тебя была еще Мо. Ох уж эта Мо! Всеобщая любимица. Все ее обожали. – Она умолкает, смотрит куда-то в пространство. – А я была рада, когда она умерла.
  
– Что?!
Ее слова бьют меня словно током, я вздрагиваю, резко выпрямляюсь, кофе из чашки выплескивается прямо на красновато-коричневую крышку стола.
Моника смотрит на меня безучастно.