"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)

Я подхожу к ней, хватаю за плечи, притягиваю к себе и повторяю:
– Ты занималась сексом с Юаном?
Она смотрит мне прямо в глаза. В них раздражение, злоба и еще какое-то чувство, для меня непонятное.
– Как ты могла, Орла? Ведь можно было с кем угодно! Как ты могла!
– Да он для меня тьфу! – говорит она. – Трахни его сама, и покончим с этим.
Чувствую, кто-то дергает меня сзади. Не отпуская Орлы, оборачиваюсь. За спиной стоит Роза. Губы ее шевелятся, но я никак не могу разобрать, что она говорит. Не понимаю слов, они превратились для меня в какие-то загадочные звуки.
  
– Иди обратно в палатку, Роза! – ору я ей прямо в лицо.
Она вздрагивает, отступает, но куртки моей не отпускает.
Я снова поворачиваюсь к Орле.
– Да наплюй ты на него! – кричит она. – И забудь!
Она хохочет, черты лица ее в лунном свете кажутся жуткими, дикими и грубыми. Она крутит головой, и брызги разлетаются во все стороны. И тут до меня доходит, что она просто наслаждается моим шоком, получает от всего этого удовольствие. Она нарочно все спланировала и выбрала подходящий момент, чтобы сообщить мне. Мы в лесу одни, кругом никого. И мне не к кому здесь обратиться за помощью.
– Ну ты и стерва, – произношу я так тихо, что сама едва слышу себя.
Роза снова дергает меня, я поворачиваюсь и сильно толкаю ее назад, прямо на покрытый грязью берег, и опять разворачиваюсь к Орле.
– Стерва и сучка. Сволочь, стерва и сучка проклятая!
Я отвешиваю ей крепкую пощечину. Голова ее дергается, она едва не падает, но в последнюю секунду сохраняет равновесие и выпрямляется. Я снова бью, на этот раз она падает на колени и остается в этом положении. Даже не пытается сопротивляться, дать мне сдачи. Я бью ее снова и снова, пока не становится больно рукам, пока в них уже не остается никакой силы.
Я направляюсь обратно к лагерю, спотыкаясь о камни и упавшие ветки. Два раза ноги скользят по грязи, и я падаю, чувствую боль от удара, царапаю щеку. Встаю и шагаю дальше и наконец прихожу в лагерь. Вижу, рядом со складской палаткой стоит Моника.
– Я подумала, что это лучше убрать подальше от дождя, – говорит она, передвигая пластиковые коробки с кашей на завтрак и кухонную утварь под навес. – Нельзя, чтобы все промокло. Помоги мне, пожалуйста, если ты не против, конечно.
Я не обращаю на нее внимания, расстегиваю нашу палатку и в темноте нащупываю свой спальный мешок. Снимаю влажную одежду, бросаю в угол. Полотенце у меня в рюкзаке, сверху. Вытираюсь насухо, натягиваю пижаму. Вокруг слышно тяжелое, умиротворенное дыхание спящих. Костяшки пальцев болят. Я автоматически потираю их, думать не хочется, я изо всех сил оттягиваю момент, когда начну плакать.
Залезаю в мешок, сворачиваюсь в клубок, размышляю о том, что случилось.
Орла – моя ближайшая подруга. Была. Мы с ней очень дружили, так или не так? Как же она могла? А Юан? Как мог он?
Натягиваю мешок на голову. Все, больше я с ними не разговариваю. Орла мне больше не нужна. И Юан тоже не нужен.
  
Глава 5
 
Сегодня утром у нас визит – мы ждем Софи, патронажную сестру психиатрического отделения поселковой клиники, поэтому на работу ни Пол, ни я не идем. Пол сидит в своем кабинете, проверяет работы студентов, я на кухне жарю оладьи, любимое кушанье Эда. Это дает ощущение занятости. Но не вполне. Никак не могу забыть вчерашний день, ужасный ланч в Эдинбурге, Орлу с ее откровениями. Значит, она хочет стать монашенкой. Кто бы мог подумать?! Орла решила принять обет, постричься! В подростковом возрасте она не только отличалась совершенным равнодушием к религии, но всегда была задирой и хулиганкой, лгуньей, обманщицей и плутовкой. В ней никогда не было ни тонкой чувствительности, ни смирения, и, оглядываясь назад, я сама поражаюсь, как это я могла оставаться ее подругой столь долго.
Никак не могу забыть ее прощальное условие: десять дней. У меня десять дней, чтобы объяснить Полу, как на самом деле умерла Роза, иначе явится Орла и сама это сделает. Но я представить не могу, как можно ему рассказать про такое, и с ума схожу от тревоги. В душе теплится робкая надежда, что она передумает и не нужно будет ее переубеждать. До нашей вчерашней встречи она не знала, что я вышла замуж за отца Розы. И этот факт должен заставить ее передумать. Я в такой ситуации обязательно передумала бы. Но это слишком оптимистическая позиция. Гораздо верней будет пессимистическая: я не Орла. И когда она рассуждала о совести и покаянии, на лице ее было написано нечто совсем другое, и тон голоса подтверждал это. А когда я ушла, она самодовольно ухмылялась. Я в этом нисколько не сомневаюсь.
Стараюсь сосредоточиться на позитивном: вчера вечером мы с Эллой сблизились, чего уже давно не было. И выяснилось, что они с Джеми еще не успели зайти так далеко, чтобы заниматься сексом, просто она беспокоилась, что это может случиться, и решила позаботиться заранее. Они собирались использовать «двойной голландский» метод: презервативы и пилюли. Она советовалась с врачом, тот рассказал ей о побочных эффектах этих таблеток. Она принимает их еще всего только две недели и рассказывала об этом с легкой печалью в глазах.
– Мама, скажи, ведь я не очень легкомысленная, правда? – спросила она.
– Мне нравится, что ты со мной так откровенна, – отозвалась я, и мы с ней рассмеялись, прямо как две самые близкие подруги.
Я сама не ожидала, что у нас так получится, слава богу. Не думаю, что это продлится долго, но мне все время хочется вспоминать о вчерашнем вечере, с удовольствием смаковать каждое произнесенное слово и радоваться, что в кои-то веки мне удалось взять правильный тон с дочерью. Но эта радость омрачается иными мыслями, разумеется об Орле. Я понимаю, что не так надо было вести себя с ней, а я не сдержалась, стала орать, выскочила из ресторана как дура – этого нельзя было делать. И вот теперь ситуация зависла в состоянии тревожной неопределенности.
Гляжу в кухонное окно: там Эд занимается прополкой клумбы. Стоит на коленях, подложив циновку, время от времени перенося вес с одной ноги на другую. У него артрит, больные суставы, и я понимаю, что работа в саду дается ему нелегко, он страдает от боли, но упорно ковыряется в земле – Эд обожает это занятие.
– Не могу же я часами сидеть в кресле и ничего не делать, – говорит он. – Может, я и больной, но не совсем же развалина.
Я восхищаюсь его мужеством, его исключительным упорством. Его принцип: «Каждый день и не спеша», – и сейчас у него, похоже, как раз такой хороший день.
На кухне появляется Пол и начинает возиться с тостером.
– Элла говорит, он сломался.
– Сигнализатор дыма сработал, когда ты прогуливал Мерфи, но я думаю, он просто заблокирован, – сообщаю ему. – Она вечно сует туда эти толстые булочки к чаю.
Он несет тостер к черному ходу, переворачивает над мусорным ведром и трясет, высыпая крошки. Я наблюдаю, забыв про свои оладьи. Он на двенадцать лет старше меня, но не могу сказать, что между нами заметна разница в возрасте, ну, разве что росли мы, увлекаясь разными стилями музыки и группами. Но для нас это никогда не было проблемой. Как и у многих других, в семейной жизни у нас бывало всякое, но, несмотря ни на что, я ни минуты не сомневалась и не сомневаюсь в том, что люблю его, что, выйдя за него, я сделала правильный выбор.
Муж ставит тостер на место, и я беру его за руки:
– Слушай, а почему бы нам не отправиться в Австралию пораньше? Прямо сейчас. В выходные, а?
Он смеется:
– Но я же еще не получил согласия из университета.
  
– Неужели ты думаешь, что тебя могут завернуть? Твое заявление – просто формальность.
Он снова смеется:
– Давай не будем педалировать, родная. Да и куда нам спешить?
– При чем здесь спешить? Просто сделаем это спонтанно, сорвемся с места и…
Я продолжаю настаивать. Мне вдруг приходит в голову, что это самое простое и верное решение. Вряд ли Орла помчится за нами в Австралию.