"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)

Стелла смотрела на меня во все глаза.
Я поняла, что она все слышала.
– Все не так, как ты думаешь. Это по работе. Микаэль, мой начальник.
Я потянулась к ней, но она резко развернулась и пошла в прихожую. Задыхаясь, я кинулась за ней, и когда она занесла ногу на первую ступеньку, я обхватила ее сзади за плечи и прижала к себе:
– Я люблю тебя, Стелла.
Мы долго держали друг друга в объятиях; и как бы грустно это ни звучало, я много лет не ощущала такой близости со своей дочерью. Меня буквально распирало от красивых слов и обещаний, но я не могла вымолвить ни слова, да в тот момент и не требовалось ничего, кроме этого ощущения близости.
  
Через несколько месяцев я покинула бюро Микаэля Блумберга, найдя работу в своем городе. Постепенно отношения между мной и Адамом наладились, и Стелла, казалось, стала более уравновешенной. Они с Аминой скоро снова сделались неразлучны, и я начала думать о случившемся как о периоде, который чуть не разрушил нашу семью, но через который мы все же прошли вместе, так что в конечном счете наша семья стала только крепче.
Тогда я еще не подозревала, что настоящая катастрофа впереди.
  
104
 
Прокурор Йенни Янсдоттер вертит в руках ручку в ожидании, пока Амина снова высморкается.
– Стало быть, вы поехали на пляж с Крисом Ольсеном и там вы с ним опять целовались?
– Меня мучили сомнения, – говорит Амина. – Я просто разрывалась – знаете, как бывает.
– И это было в тот вечер, когда был убит Крис Ольсен? Во сколько все это происходило?
Амина пожала плечами.
– Стелла для меня все, – произносит она, словно не слыша вопроса прокурора. – Ни один парень не сможет нас разлучить.
– Но вы его целовали? – спрашивает Янсдоттер. – В какое время все это происходило?
– Я тут же обо всем пожалела. Казалось, я смотрю на все со стороны – словно мне показывают фильм. Я поняла, что поступаю неправильно, и сказала Крису, чтобы он перестал…
Янсдоттер прерывает ее:
– Амина, полиция допрашивала вас два раза. Почему вы ни словом не обмолвились обо всем этом? На допросах вы последовательно утверждали, что вообще не встречались с Кристофером Ольсеном после дня рождения Стеллы.
– У меня не было сил об этом рассказывать. Я думала, Стеллу и так отпустят.
Я перевожу взгляд на присяжных. Шведский демократ откинулся назад, выкатив живот, как после сытного обеда. Спонтанное чувство – что он уже все для себя решил. Рядом сидят две тетки и перешептываются.
В голосе Йенни Янсдоттер слышится искреннее любопытство, когда она задает следующий вопрос:
– Почему мы должны поверить вам теперь, Амина? У вас было много возможностей рассказать об этом полиции.
Я незаметно вкладываю ладонь в руку Адама, но поднять на него глаза не решаюсь.
– Он не прекратил, – продолжает Амина. – Несколько раз я просила его прекратить.
Янсдоттер роняет ручку, но не перестает крутить пальцами, словно бы не замечая этого.
– Он все продолжал и продолжал… – говорит Амина.
У прокурора открывается рот. Теперь до нее доходит. Несколько раз она собирается что-то сказать, но сбивается и снова пытается собраться с мыслями.
– Я сказала ему, что не хочу, – говорит Амина. – Я кричала, чтобы он меня отпустил.
– Почему вы ничего не сказали об этом на допросе в полиции? – спрашивает прокурор.
Амина выдавливает из себя ответ:
– Я – была – девственницей.
Янсдоттер умолкает.
– Я пыталась отпихнуть его, но у меня не получилось. Он прижал мои руки к земле. Я не могла… Я билась, царапалась и кричала, но вырваться не могла.
Выпустив руку Адама, я снова оборачиваюсь и смотрю на Александру. Этого достаточно, чтобы развеять все сомнения. Теперь я понимаю, что это было единственно верным решением. Иного пути просто не было. Все равно никакой справедливости не существует.
Амина пытается совладать с голосом. Отпив глоток воды, она откашливается. Потом смотрит прямо на председателя суда:
– Кристофер Ольсен изнасиловал меня.
  
105
 
Собственно говоря, идея с самого начала была идиотская. К церкви Стелла была настроена враждебно. Что ей делать в конфирмационном лагере?
– Думаю, для нее это будет полезно, – сказал Адам. – Кроме того, она окажется белой вороной, если не поедет.
– Амина тоже не поедет, – возразила я.
– Но ведь она мусульманка.
– Ее папа мусульманин. А Стелла – атеистка.
Почему я не проявила больше настойчивости? Эти мучительные угрызения совести, с которыми мне теперь приходится жить. Почему я позволила ей поехать?
Со временем Адам начал отпускать поводья и постепенно становился более терпимым и рассудительным в отношениях со Стеллой, и мне не хотелось отыгрывать все назад. Поэтому, несмотря на свои опасения, я сдалась; и радость на лице Стеллы еще больше утвердила меня в этом решении.
Когда позднее Адам позвонил из лагеря, пытаясь объяснить, что произошло, что эта скотина сделала с нашей дочкой, я поначалу даже не поняла. Сама я только что прилетела поздним рейсом из Стокгольма.
Адам что-то бессвязно говорил о том, чтобы призвать этого человека к ответственности – и что это уже не имеет значения.
– Ты понимаешь, что произошло? – кричал он в трубку. – Стеллу изнасиловали!
Голова у меня закружилась, трубка задрожала в руке.
– Ты должен позвонить в полицию. Отвези ее в больницу, Адам!
Он ответил уклончиво.
– Адам! Очень важно, чтобы ее немедленно осмотрел врач.
– Поговорим позже. Мы едем домой.
Я сидела за кухонным столом, когда у дома зарычал мотор машины. Я выбежала им навстречу, голова у меня раскалывалась.
Стелла упала ко мне в объятия, и я почти внесла ее в дом, словно ей снова было пять лет. Она сидела в кухне как парализованная, с совершенно отсутствующим лицом.
Я плакала, стуча кулаками в грудь Адама.
– Как такое могло произойти?
– Успокойся, – проговорил Адам, держа меня за руки.
– Почему ты не позвонил в полицию? Зачем вы приехали домой?
Он поднял на меня пустые глаза.
– Что ты там делал? Шпионил за Стеллой?
– Это моя работа.
– Твоя работа? – Мне он ни слова не сказал о том, что собирается поехать в лагерь. – Я звоню в полицию.
Я вытащила телефон из чехла, но Адам отобрал его у меня:
– Подожди! Все не так просто, как ты думаешь.
– Что такое?
Взглянув на Стеллу, он сделал мне знак выйти с ним в прихожую.
– Стелла пошла с Робином в корпус для вожатых. Более того, похоже, все произошло по ее инициативе.
Я не поверила своим ушам:
– По ее инициативе?
– Другие конфирманты рассказали, что она планировала его соблазнить.
– Соблазнить? Ты хоть понимаешь, что говоришь? Ей пятнадцать лет.
– Само собой. Я не защищаю Робина.
– А что ты тогда несешь?
Он сжал мои плечи и посмотрел на меня грустными глазами:
– Я гарантирую, что больше он не получит работу в Шведской церкви. Я мог бы его в порошок стереть…
– Но?..
– Но начать всю эту процедуру… Это только навредит нам всем. Навредит Стелле.
Внутри у меня все оборвалось.
– Мы должны, Адам! Мы должны!
Он потряс головой:
– Все узнают. Люди станут осуждать ее. Ей придется жить с этим всю жизнь.
Мысли отчаянно вертелись в голове. Я откашлялась, боясь, что меня вытошнит. В каком-то смысле я понимала Адама. Мне и самой приходилось защищать мужчин, которых обвиняли в изнасиловании. И я сама задавала потерпевшей все эти неприятные вопросы – про одежду, алкоголь, наличие сексуального опыта и сексуальные предпочтения. В одних случаях я сама сомневалась в показаниях потерпевшей. В других просто делала свое дело.
  
– Она жертва, – проговорила я, всхлипывая. – Она ни в чем не виновата.
– Знаю, дорогая. Само собой, она не виновата. Но изнасилование уже произошло, этого мы не можем изменить. Единственное, что мы можем сделать, – защитить ее, чтобы не стало еще хуже.