"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)
— О школе не беспокойтесь, — говорит мне Май-Роуз. — Оставайтесь с семьей. Берегите детей.
Мне удается пробормотать что-то в ответ. Им тоже нелегко. Кто знает, как надо вести себя в такой ситуации?
— Я читал, что полиция закрыла дело, — говорит Рон. — Странно. Я звонил им и оставил свой номер. Они сказали, что перезвонят.
— Вам?
Он кивает.
— Рон тоже был в супермаркете в пятницу, — объясняет Май-Роуз. — Он видел Фабиана Селандера и его мать.
Картина в моем мозгу внезапно приобретает максимальную резкость. Рон тоже был в «Ике»?
— На самом деле я пытался сделать вид, что не заметил их, но меня увидел Фабиан, и поздороваться все равно пришлось.
— Где? В самом магазине?
Но мой интерес быстро гаснет. Зачем полиции знать, что Рон поздоровался в магазине с Жаклин и Фабианом?
— Нет, на парковке, — отвечает Рон. — Они стояли у машины с полными пакетами.
— Мы только что видели эту машину у их ворот, — говорит Май-Роуз, а Рон кивает:
— Да, «БМВ».
Я чувствую, что устал. Видимо, Рон это замечает, потому что ловит мой взгляд и начинает говорить громче:
— Вы знаете, что в машине был мужчина? А не только Фабиан и его мать?
Внутри у меня что-то обрывается. Голова кружится.
— Что?
— Я его сразу узнал, — говорит Рон и снова дергает себя за усы. — Это ваш сосед.
Меня сводит судорога, все мои кровеносные сосуды закупорены.
— Ула?
— Да, именно. Ула Нильсон, — подтверждает Рон. — Мы у него оформляли кредит на дом несколько лет назад.
— Вы уверены? Почему вы не связались с полицией?
Я прислоняюсь к стене. Сиенна уводит детей наверх.
— Я связывался. Вчера. Я думал, что они перезвонят, а сегодня прочел в газете, что следствие уже прекращено. Мне казалось, они обязаны все проверить. И я посоветовался с Май-Роуз.
Рон и Май-Роуз пришли в школу давно, сразу после института. Среди учеников ходили сплетни, что они не просто коллеги.
— А я сказала, что лучше сообщить это вам, — подхватывает Май-Роуз. — Чтобы полиция не упустила что-то важное.
Я ищу в кармане мобильный. Нужно немедленно поговорить с полицией. Почему они это не выяснили?
— Вы точно уверены? — спрашиваю я Рона.
— Иначе я бы никогда не сказал. Ула сидел в машине и ждал, пока мать Фабиана загрузит в багажник покупки.
Я вижу это воочию. Там был Ула.
Это все меняет.
— Где он сидел?
— Впереди, — отвечает Рон. — На водительском месте.
61. Mикаэль
До катастрофы
Лето 2017 года
Вильям уселся в гостиной на ковер, скрестил руки и заявил:
— Я не хочу туда идти. Я демонструю.
Вопреки всему мы не могли не рассмеяться.
— Ты, наверное, хочешь сказать «я протестую», — сказала Бьянка.
— Идем! Мы недолго там пробудем. Для такого места, как наше, подобные праздники, увы, неизбежны.
Честно говоря, я и сам готов оплатить половину их расходов, лишь бы не тащиться на эту вечеринку.
— Я не хочу встречаться с Фабианом, — ныл Вильям, который продолжал сидеть на ковре. — Вы будете заставлять меня играть с ним.
— Нехорошо так говорить, — сказал я.
Вильям надул губы.
— Фабиана там все равно сегодня не будет, — сказала Бьянка, помогая ему встать.
Через минуту она уже держала детей за руки и шествовала по Горластой улице в туфлях на высоком каблуке. Я семенил сзади, пытаясь закрыть рюкзак с запасной одеждой и игрушками.
А потом Гун-Бритт и Оке привычно взялись за свое:
— Вот теперь все как надо! Праздник нашего двора летом. Солнце светит, трава зеленеет. Порядок восстановлен.
Оке, в кожаном фартуке, жарил на гриле свиные ребрышки. С него капал пот, а щипцы для гриля походили на домкрат.
— Пиво? — предложил он, протягивая бутылку «Пильзнера».
Пока мы ели, он говорил, не отступая от привычного репертуара, состоявшего из телепрограмм, кулинарных рецептов, политики и сплетен. В нужных местах я принужденно смеялся и иногда вставлял в меру веселые комментарии.
Бьянка была полностью поглощена тем, что следила, как едят дети, а Ула, похоже, пребывал в дурном настроении.
После ужина я вышел с Оке в общий двор. Оглядевшись по сторонам, Оке зажег сигару.
— Гун-Бритт не любит, когда я курю, — произнес он, попыхивая.
— Она может учуять запах, — сказал я, разгоняя дым рукой.
— Исключено, — засмеялся Оке. — Ее нос уже лет двадцать как вообще ничего не чувствует. Она не заметит, даже если пернуть ей в лицо.
Он одновременно засмеялся и закашлялся. Мне очень хотелось домой, в кровать и тишину.
— Глядите-ка! — сказал Оке.
Из-за угла на велосипеде выехал Фабиан.
— Привет! — крикнул я.
Он посмотрел на нас и сделал круг по двору. Пробормотал что-то в ответ на приветствие и снова свернул на «большую» дорогу.
— Этот мальчик, — проворчал Оке, — все время ездит на этом своем велосипеде как недоразвитый. Мне его жалко.
— Перестаньте, — сказал я. — Ему приходится нелегко.
Мне страшно надоели все эти глупые разговоры.
— Так и я о том же, — продолжил Оке. — Его мать совсем им не занимается. И с этим пора, черт возьми, что-то делать!
— Фабиан — умный мальчик, — сказал я. — Вы совершенно зря беспокоитесь.
На самом деле он вообще не беспокоился. Испустив облако дыма, он потушил сигару и бросил окурок в бочку для дождевой воды.
Когда мы вернулись на террасу, он налил мне виски. Именно это мне и было нужно. Чтобы перестать реагировать на происходящее.
Опустились сумерки, во дворе зажглись фонари. В беседке на садовой скамье сидел Вильям и играл во что-то на планшете, Белла бегала рядом. Ула так и не разговорился. Просто пил грог бокал за бокалом, нос его становился все более красным, а взгляд — все более мутным.
Поздно вечером разговор зашел о страшных событиях, случившихся на прошедшей неделе. В четверг грузовик намеренно въехал в толпу на одной из туристических улиц Барселоны, в результате чего пострадало около сотни человек, а в пятницу утром пришла новость о том, что вооруженный ножом человек набросился на прохожих в центре второго по величине города Финляндии.
— Везде одно и то же, — вздохнул Оке, — безопасных мест больше нет.
Мне снова пришлось вступить в спор. Я призывал к самообладанию и здравому смыслу. Это неблагодарное занятие постепенно исчерпывало мое терпение.
Ула не высовывался. Несколько раз я смотрел на него в поисках поддержки, но он с задумчивым видом молчал. Его явно что-то беспокоило. Я вспомнил, как он глупо повел себя в гараже, когда накинулся с дубинкой на Лиама. И только когда разговор коснулся внешней политики Швеции и для иллюстрации деградации общества Оке вспомнил старый армейский анекдот — только тогда Ула слегка оживился. Он отставил бокал и несколько раз попытался привлечь к себе внимание, пока ему не удалось наконец взять слово:
— Почему сегодня не пригласили Жаклин?
Все замолчали.
Я посмотрел на Оке, который уставился на Бьянку. Та уперлась взглядом в стол.
— Ну, потому что… — начала Гун-Бритт, — я думала, это всем понятно.
— Разумеется, мне все понятно, — сказал Ула. — Я не умственно отсталый. — Он заговорил агрессивно и быстро, проглатывая слова: — Сидите треплетесь о соседской взаимопомощи и о том, как у нас тут все прекрасно, а Жаклин и Фабиан там одни.
— Да, но…
— Знаете, как это называется? — Ула повернулся к Оке. — Травля!
— Пожалуйста, — заговорила Гун-Бритт, — не надо. Жаклин сама поставила себя в такое положение. Что посеешь, то и пожнешь.
Ула открутил пробку на бутылке джина и резким движением плеснул себе в бокал так, что половина пролилась на скатерть.
— Для того чтобы станцевать танго, нужны двое, — сказал он, припечатав меня взглядом. — И для того чтобы переспать, тоже.
Я не ослышался?
Прикрыв рот рукой, Бьянка в шоке смотрела, как Ула вливает в себя неразбавленный джин.