"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)

На большее?
Разумеется, немедленно пришло раскаяние.
Начало нового года прошло под соревнования по прыжкам с трамплина по телевизору, перед которым я лежал с удавкой на шее. Мне действительно хотелось рассказать обо всем Бьянке, но я слишком долго искал подходящего случая. Потом прошло несколько дней, и, по моим ощущениям, признание стало невозможным. Лучше просто стереть и забыть. Это никогда не повторится. Я ненавидел себя за то, что допустил это, и любил Бьянку до боли.
  
Бьянка придерживала стремянку, на которой стоял и обрезал торчавшие ветки березы Ула.
— Давайте там побыстрее, — сказала Бьянка и закрыла глаза. Она очень боялась высоты. Не важно, кто забирался наверх, она или кто-то другой.
Ула нарочно размахивал руками, пугал и, поддразнивая, медлил. Они смеялись.
— Глядите-ка! — произнес Оке, и вся работа остановилась.
В общий двор медленно заруливала полицейская машина. Петер включил синий проблесковый маячок, и Белла с Вильямом запрыгали от восторга.
— Можно мы посидим за рулем?
Петер прошел мимо них.
— Как насчет кофе, констебль?
Он взял чашку и подошел к Жаклин.
— Ты не отвечаешь на звонки. Я не знал, что думать.
Жаклин осмотрелась по сторонам, ей было явно неудобно:
— Не сейчас, у нас уборка.
Я вспомнил слова Фабиана о том, что Петер всегда скандалит. Вспомнил растерянность Жаклин на дне рождения летом. Ничего удивительного, что ей хочется чего-то другого.
— Со мной нельзя обращаться так, как будто меня нет, — сказал Петер. — Ты же это знаешь.
Жаклин шепотом попросила прощения. Он бросила на меня быстрый взгляд, в котором я прочел просьбу о помощи.
— Можно детям посидеть за рулем? — спросил я, чтобы прервать их разговор.
Белла и Вильям и так уже были наполовину внутри.
— Что? А, да, можно, — с неохотой согласился Петер, но поднял детей по очереди, посадил на место водителя и показал, как работает полицейское радио.
— А вы всегда хотели стать полицейским? — спросил Вильям.
— А разве не этого хотят все мальчишки? — ответил Петер, потрепав Вильяма по волосам. — Но это трудная работа. Неблагодарная. Сегодня я бы, пожалуй, выбрал другую. — Он потянулся и сделал глоток кофе.
— О да, — рассмеялся Оке. — Это чертовски утомительная работа.
Петер с вызовом посмотрел ему в глаза:
— Вы не знаете, о чем говорите. Вам бы прокатиться со мной в машине как-нибудь ночью. До Росенгорда, Круксбэкка или Линдэнгена. Где не так, как в Чёпинге, этом вашем розовом раю.
— Да, я понимаю, — кивнул Оке. — Мы переехали сюда как раз для того, чтобы нашим детям не пришлось расти в Мальмё.
— Вы преувеличиваете, — сказал я. — Все не так плохо.
Я люблю Мальмё. Западный порт, рождественский базар на площади в Старом городе. Это даже больше Европа, чем Стокгольм.
— Слушайте, — завелся Петер, — каждый день я задерживаю грабителей, дебоширов и воров, но их никогда не наказывают. Они смеются надо мной. Я надеваю на них наручники, а они ржут мне в лицо. Потому что, как и я, знают, что через несколько часов их выпустят.
Он говорил быстро, почти одержимо.
— Вы не понимаете, насколько все безнадежно. Вы такие же слепые, как все прочие «свенсоны» [445]. Вас больше интересуют ставки по кредитам и как получить налоговый вычет за ремонт дома, а не то, что преступники, которые насилуют молодых девчонок, остаются безнаказанными. Вы понятия не имеете о реальности.
— Прекрати эту политическую болтовню, — сказала Жаклин.
Петер посмотрел на нее с обидой. Я тем временем попытался извлечь из машины Вильяма. Конечно, я понимал, что бывают безнадежные ситуации; то, о чем он говорил, я слышал и в школе. В целом же положение не могло быть таким черным, каким Петер его описал.
— Надо переезжать в Исландию, — сказал он. — Там у них всего два убийства в год. И у полицейских нет необходимости носить с собой оружие.
Жаклин смотрела на него так, словно все это ей смертельно надоело. Может, если он уедет в Исландию, всем станет только лучше?
— Вы же знаете, что этим парням, которые ограбили Улу, дали условный срок и обязали работать в социальных учреждениях. Издевательство, и только!
Резким движением он снял крышку термоса с кофе, чтобы налить себе еще. Одновременно Ула слез со стремянки и направился к нам, следом за ним шла Бьянка.
— Но жестокое наказание не очень-то способствует уменьшению преступности, — сказал я. — Достаточно посмотреть на США.
Петер подул на дымящийся кофе.
— Мне плевать, что думают другие. Я забочусь о жертвах преступлений и их близких. Нельзя убить человека и через год вернуться к обычной жизни.
А если надо кого-то выгородить, вину сваливают на несовершеннолетнего. У нас пятнадцатилетнему преступнику сокращают срок на восемьдесят процентов! Восемьдесят! То есть десять лет превращаются в два года, а выходит он вообще через полтора.
— Неужели все действительно так? — спросила Гун-Бритт, собирая в ладонь крошки.
Сказанное в самом деле звучало странно, но я в этих вопросах не очень разбираюсь.
— Действительно так! — подтвердил Петер. — А на лиц до пятнадцати лет уголовная ответственность вообще не распространяется. Четырнадцатилетнего убийцу просто пошлют в кризисный центр для молодежи беседовать с сердобольными тетками из социалки.
— Хватит! — сказала Жаклин.
Разве полицейский может такое говорить? Я отвернулся, увидев, как по двору бежит Белла.
— Смотрите! Я нашла скелет!
У Петера немедленно включился рефлекс. Чеканный шаг. Широкие бедра, скрипящий ремень. Ула, Оке и я пошли следом за ним к кустам туи в углу, куда показывала Белла.
Петер оглянулся и пристально посмотрел на Улу. Впился в него взглядом, как голодный хищник:
— Это твои никчемные коты?
— Мои коты не выходят на улицу, — сердито ответил Ула.
Склонившись к изгороди, Петер пнул ногой птичьи кости с остатками перьев.
  
48. Жаклин
 
До катастрофы 
Весна 2017 года 
Конечно, любимчики есть. Хотя «любимчики» неправильное слово. Ты просто более внимателен, уделяешь больше времени и заботы тому ребенку, чьих родителей знаешь, поскольку они твои соседи. Мне даже представить было страшно, что с Беллой в садике произойдет какая-нибудь неприятность, кто-то причинит ей вред и мне придется рассказывать об этом Бьянке и Микки, глядя им в глаза.
Когда служба занятости отправила меня сюда на практику, я просила, нельзя ли закрепить меня не за той группой, в которую ходит дочь моих соседей.
— В этом плане вам беспокоиться не о чем, — сообщила мне директриса, — в Чёпинге почти все соседи. И каждый знает кого-то, кто знает еще кого-то. Если бы мы обращали на это внимание, у нас вообще не осталось бы сотрудников.
Наверное, я зря беспокоилась? С веселой и воспитанной Беллой мы легко нашли общий язык, а Бьянку я видела редко. Единственным, что заставляло меня нервничать, была необходимость каждый день видеть Микки. Всякий раз, когда мы встречались, в моей памяти раздавался звонок из той самой новогодней ночи.
В службе занятости меня очень хвалили. Довольны были все: директриса, коллеги, дети и родители. Возможно, мне даже имело смысл получить образование дошкольного педагога? Я могла бы пойти учиться без отрыва от практики.
Как-то в марте в пятницу ненадолго вернулась зима. Внезапный ветер прогнал нас со двора. Мы сидели на ковре в игровой комнате, а снег за окнами превращал в сугроб горку и сильно раскачивал качели.
  
Один за другим приходили за детьми дрожащие от холода родители, на дорогах наверняка был ад. Снежный хаос и сильная гололедица. Когда часы показывали почти пять, не забрали только Беллу.
— По расписанию за ней должны были прийти еще десять минут назад, — сказала моя напарница Элайя.