"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)

Он запрокинул голову и улыбнулся так широко, что при желании я мог бы разглядеть миндалины.
— Через дверь, конечно.
— Разве она была открыта? — спросила Бьянка.
И оба они посмотрели на меня.
— Не знаю, — ответил я. И тут же добавил: — Я исправлюсь.
После переезда в Чёпинге у меня появилась плохая привычка оставлять наружную дверь незапертой. В Стокгольме такое совершенно немыслимо, но тут другое дело. Запираться здесь казалось излишним.
  
— Звонка же нет, — объяснил Фабиан.
— И то верно, — вздохнул я.
Звонок так и лежал в одной из коробок из-под бананов, что стояли вдоль стенки в гостиной. Как только я о них вспоминал, у меня начиналась мигрень.
— Можно мне побыть у вас? Я могу помочь красить. Или поиграть с Вильямом.
Бьянка бросила на меня умоляющий взгляд. Мы оба считали, что Фабиан слишком взрослый, чтобы играть с Вильямом, но ни я, ни она не решались об этом сказать.
— Можно, но позже, — сказала Бьянка и посмотрела на дисплей телефона. — Сейчас только четверть восьмого.
— О’кей, — ответил Фабиан. — А когда будет можно?
— Приходи через несколько часов.
— Несколько часов? — переспросил он. — А точнее нельзя?
Бьянка сдержала вздох:
— Через два часа. Возвращайся через два часа.
И он вернулся. Он всегда возвращался.
Вечно возникал в саду, у ворот, в гараже, в общем дворе. Такой черт из табакерки. Отвернешься на минуту — парень тут как тут, стоит и что-то говорит прямо тебе в ухо.
— Он как привидение, — как-то сказал я Бьянке. — Появляется ниоткуда.
— И похоже, интересуют его не игры с Вильямом, — заметила Бьянка.
— Вот-вот, ему нужны именно мы.
Мы рассмеялись, и капля краски упала с моего валика на пол.
— Черт, везде эта краска.
— Думаешь, он с диагнозом? — спросила Бьянка.
— Наверняка. Народ сейчас получает диагнозы чаще, чем письма по почте.
Бьянка рассмеялась и брызнула в меня кистью.
— Не надо красить все только в черное и белое. Хорошо, что людям сейчас помогают. И что каждый может узнать, почему он чувствует то, что чувствует.
— Конечно. Но иногда получается чересчур. Разве нужно наклеивать ярлыки на каждую личность?
— Пожалуй, нет. — Бьянка задумалась. — Что ты думаешь о Фабиане? Синдром Аспергера?
— Не знаю.
— Он очень начитан в некоторых областях, — сказала Бьянка. — Я думаю, он умный. И речь у него более взрослая, чем у нормального тринадцатилетнего подростка.
— С интеллектом у него точно все в порядке, — сказал я.
— Тогда что? — настаивала Бьянка.
Если б я знал.
Я немного помолчал, а потом сказал:
— В школе много учеников с синдромом ЧТНТ.
— ЧТНТ? — переспросила Бьянка.
Я смущенно улыбнулся:
— Что-то-не-так.
В том же месяце я приступил к новой работе — учителем физкультуры в старших классах школы Чёпинге. На крыши домов мягко опускалось утро, сквозь густые облака пробивалось солнце, я ехал на велосипеде вдоль речки на восток. Место работы я менял несколько раз, но это всегда были стокгольмские школы, и я никогда не волновался. На этот раз у меня слегка сосало под ложечкой, когда я, припарковав велосипед в школьном дворе, впервые направился к входу. Все было по-новому. Летом я один раз встречался с директором. Это был приятный мужчина лет пятидесяти, который любил и Транстрёмера [428], и «Тоттенхэм Хотспур» [429]. Теперь же, чтобы посмотреть на меня, в зале школы собрался весь педагогический коллектив. Еще бы, новичок. Из самого Стокгольма.
Через неделю начались уроки, и я познакомился с учениками, вежливыми, воспитанными и в целом очень милыми, хоть я и не всегда понимал их сконский диалект. В подавляющем большинстве это были благополучные дети из семей среднего класса, в свитерах «Гант» и модных узких джинсах. Но были и те, кто приезжал из сельских районов, для которых Чёпинге считался центром, — ребята в кроксах и кепках козырьком назад; их свозили автобусами из Альсторпа, Хофтенторпа и прочих мест, которые пролетаешь, не успевая глазом моргнуть.
Все мои волнения быстро улетучились. Школа Чёпинге мне понравилась. Сплоченный коллектив, хотя было трудно избавиться от ощущения, что ты новичок в замкнутом мире, где все знают всё друг о друге. Учителя держали учеников под полным контролем.
Тот живет там-то и там-то. Этот внук такой-то и играет в одной футбольной команде с таким-то, а с мамой вон того я училась в одном классе.
— Так всегда получается в маленьких городах, — сказала мне преподавательница английского Май-Роуз в учительской за чашкой кофе из автомата.
А обладатель моржовых усов Рон, преподававший музыку, добавил, что никто эту стратегию и не скрывает:
— Директор принимает на работу исключительно жителей Чёпинге.
Поэтому-то он и спрашивал у меня на интервью, не собираюсь ли я поселиться в Мальмё или Лунде. На уроках физкультуры в нашем распоряжении были большой спортзал, футбольное поле, хоккейная и баскетбольная площадки, беговые дорожки и стойки для прыжков в высоту. Мы были полностью обеспечены самым современным инвентарем, многие ученики активно занимались спортом, играли в футбол, гандбол, плавали, увлекались конным спортом и гольфом. Просто день и ночь в сравнении со школами в стокгольмских пригородах, где я работал раньше.
Как-то в пятницу в сентябре я заканчивал занятие в девятом «А» игрой «оторви хвост» — в ней нужно оторвать как можно больше «хвостов» у товарищей, сохранив при этом собственный.
На обеденном перерыве я забыл зайти в туалет и, не в силах дотерпеть до конца урока, поручил следить за игрой двум ответственным девочкам, которые сами были освобождены от физкультуры из-за простуды. Уходя, предупредил:
— Я отлучусь не больше чем на пять минут.
Пропахшая потом раздевалка мальчиков находилась ближе всего, я быстро повернул к туалету и дернул за ручку двери. Черт. Занято.
— Фабиан? — Я заметил его в самом дальнем углу душевой, он стоял, засунув руку в серебристую куртку, висевшую на одном из крючков. — Что ты делаешь?
Когда я подошел, он не сдвинулся с места.
— Это не то, что вы подумали, — проговорил он, — я… я…
Не думая, я схватил его руку и выдернул ее из кармана дорогой брендовой куртки. На пол упали ножницы.
— Что ты делал?
Я понял это, сняв куртку с крючка. Он ее порезал. Эксклюзивную ткань рассекала огромная прореха.
— Я не первый начал, — сказал Фабиан. — Это просто моя ответочка.
Я был в таком шоке, что забыл про туалет.
— Что ты имеешь в виду? Что кто-то раньше испортил твою одежду?
Я внимательно осмотрел его с головы до ног. Кепка «БМВ», штаны на подтяжках и некогда белые кроссовки.
— Нет, но они сделали много другого.
— Чего, например?
Его лицо искривилось в упрямой гримасе. Если они над ним издевались, он об этом ни за что не расскажет.
— Как бы они ни поступали, так делать нельзя, Фабиан. Если кто-то плохо обращается с тобой, нужно говорить об этом учителям или маме. Месть — это неправильно! Получается порочный круг.
— Простите, — сказал он.
— Чья это куртка? — дернул я серебристый рукав. — Тебе придется извиниться. А потом мы позвоним твоей маме. Вам надо будет возместить стоимость.
— Нет! Не надо маме! Я сам отдам деньги. — Он умолял, сложив ладони. — Микки, пожалуйста! Мама не должна об этом знать. У нее и так плохо с деньгами!
На него было больно смотреть. Но выбора у меня не было. Или был?
  
Черт возьми, он изрезал чужую куртку!
— Я призна`юсь и попрошу прощения, — умолял Фабиан. — Деньги принесу в понедельник! Только не вмешивайте сюда маму!
Мне было жаль его, но я все-таки рассказал.
  
12. Фабиан
 
До катастрофы