"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)
Взбешенный, я швырнул мобильник на коврик у пассажирского сиденья и нажал на педаль газа. Я разогнался до семидесяти на участке с максимально допустимой скоростью тридцать километров в час, случайно подрезал легковушку и намеренно с визгом тормозов свернул на главную улицу по направлению к центру города, а не на автобан. Этот маленький припадок бешенства подействовал хорошо. И Эмили была очень довольна. Ей понравился визг тормозов, и она радостно закричала:
– Папа, ты что делаешь?
– Я… я…
Да что я, собственно, делал? Я три раза глубоко вдохнул и пошел на компромисс с самим собой: ненадолго заеду в контору, проведу эту бесполезную встречу и потом укроюсь на своем островке времени. И только. Тем самым я не предам принцип островка времени. У Катарины не будет ни единой причины предъявлять мне какие-либо претензии. Нет ничего такого в том, что субботним вечером отец ненадолго заскочит на работу вместе с дочкой. Если только не считать того, что все это происходило против его воли.
– Папочка ненадолго заедет на работу, – сказал я, словно нечто само собой разумеющееся, и включил музыку Рольфа Цуковски [406]. Мы стали громко подпевать «Январь, февраль, март, апрель – время не стоит на месте», направляясь в центр города.
6. Внутренний мир оппонента
Обращайте внимание не на то, что говорит ваш оппонент, а на то, что он хочет сказать. То, что вы слышите, – лишь отголоски внутреннего мира вашего оппонента. Когда вы не слушаете, а чувствуете, то даже в оскорблении с его стороны распознаете крик о помощи.
В крупных фирмах нет выходных. В крупных фирмах есть только ослабленные галстуки. Даже по субботам наша контора кишит адвокатами, стажерами и другими лизоблюдами, правда не в костюмах, а двойные тарифы за работу в выходной день приумножают и без того раздутые счета клиентов. План мой выглядел следующим образом: я подкараулю какую-нибудь карьеристку-стажерку и прикажу ей поиграть полчаса с Эмили, а сам тем временем «поем мороженого».
Наша фирма занимала три верхних этажа пятиэтажного офисного здания семидесятых годов в центре города. На первом этаже, помимо кафе-мороженого, располагались магазин модной одежды и «Макдоналдс».
– Я буду мягкое мороженое, чикен макнаггетс и какао, – сказала Эмили, показывая на явно знакомую ей золотую букву М, когда мы проезжали мимо «Макдоналдса».
Похоже, Катарина уже не так строго придерживалась правил здорового детского питания. Я был благодарен Эмили за то, что она напомнила мне о простых человеческих потребностях.
– Хорошо, солнышко. Мы ненадолго заедем в офис, а потом в «Макдоналдс».
– А потом на озеро.
– А потом на озеро.
– Хорошо.
Подъехав к подземному гаражу, я увидел, как напротив нашего здания в пожарный проезд задом парковалась «БМВ» пятой модели, сидели в ней явно полицейские, невзрачного вида, переодетые в гражданское. Один из них незаметно держал в руке камеру и направлял ее объектив на вход в контору. Я заехал в гараж, припарковался и, взяв Эмили на руки, вошел в лифт.
Мой офис располагался на четвертом этаже, однако я вышел на третьем, где была приемная. За стойкой адвокатской конторы «Дрезен, Эркель и Даннвиц» уже двадцать лет неизменно сидел один и тот же дракон-привратник. Фрау Брегенц потратила лучшие годы своей жизни на работу секретаршей в этой конторе. И потому все чаще свои выходные она проводила именно тут. Когда-то она, несомненно, была привлекательной женщиной. И абсолютно убежденной в том, что в один прекрасный день сорвет куш благодаря своей внешности. Не догадываясь, однако, что внешность – далеко не самое главное. Тем более при полном отсутствии даже намека на обаяние. С годами уровень привлекательности сравнялся с уровнем обаяния. В сухом остатке мы получили мрачную женщину. А копившаяся годами желчь лишала ее всякой возможности понравиться кому бы то ни было. Для всех она была просто драконом-привратником.
Она посмотрела на меня, потом на Эмили. Эмили посмотрела на фрау Брегенц. И показала на нее пальцем.
– Папа, эта старушка живет здесь?
Устами младенцев глаголет истина, и в данном случае эти уста не слишком сильно ошиблись.
– Это фрау Брегенц. Фрау Брегенц заботится здесь о порядке, – попытался я сгладить ситуацию.
Фрау Брегенц с презрением окинула взглядом мой наряд: джинсы и ветровку вместо привычного костюма, сшитого на заказ.
– Насколько я понимаю, у вас сегодня нет встреч с клиентами? – спросила она.
Я глубоко вздохнул, сосредоточился на своем дыхании и проигнорировал замечание фрау Брегенц.
– Доброе утро, фрау Брегенц. Вы не видели фрау Кернер?
– Стажеры закреплены за адвокатами-партнерами, а не простыми штатными сотрудниками. К тому же я не уверена, что ваши клиенты являются подходящей компанией для молодой женщины.
Что вообще позволяет себе эта тетка? Неужели она всерьез обиделась на то, что моя дочь справедливо назвала ее старой? Я что, теперь из-за этого должен выслушивать упреки этой драконши по поводу того, что не являюсь партнером? Этим фактом, кстати, я обязан именно тому клиенту, по вине которого вынужден в свой выходной день явиться в офис. Даже будь я в прекрасном настроении, я не стал бы терпеть подобную наглость. А у меня было отвратительное настроение.
– Приберегите ваши советы для бесед на кофе-брейке и ответьте на поставленный вопрос: где фрау Кернер?! – рявкнул я на нее.
Она выпучила от испуга глаза, промямлив в итоге:
– Фрау Кернер в комнате стажеров.
Я посмотрел на Эмили и подчеркнуто спокойным тоном сказал:
– Знаешь что, солнышко, тут ты сможешь немного поиграть, договорились?
Не успела моя дочь ответить, как фрау Брегенц пришла в себя:
– Вы же знаете, что офис – это не детская площадка?!
Люди, практикующие осознанность, вдохнув и выдохнув дважды, понимают, что в этой бедной женщине говорит израненная душа, чьи потребности не принимаются в расчет. Мой тренер по осознанности совершенно ясно объяснил мне:
«Обращайте внимание не на то, что говорит ваш оппонент, а на то, что он хочет сказать. То, что вы слышите, – лишь отголоски внутреннего мира вашего оппонента. Когда вы не слушаете, а чувствуете, то даже в оскорблении с его стороны распознаете крик о помощи».
Где-то глубоко внутри фрау Брегенц пряталась женщина, не имевшая детей, с которыми можно было бы прийти в офис. Женщина, чья заработная плата составляла крошечную толику того, что получали адвокаты, для которых она из-за отсутствия у нее семьи работала в выходные. Женщина, использовавшая возложенную на нее власть, чтобы выместить на других свою обиду за неудавшуюся жизнь.
Пройдя двенадцать недель курса по осознанности и научившись контролировать свое дыхание, я все прекрасно понимал. Это понимание успокоило мой пульс, но тем не менее не компенсировало те десять лет, в течение которых эта женщина доставала меня своими каверзными замечаниями, поэтому я не смог удержаться, чтобы не заметить:
– Ну что ж, отучитесь на юридическом и родите ребенка, вам же еще позволяет возраст. Тогда, возможно, вы сами сможете ответить на ваш вопрос.
С этими словами я, взяв Эмили за руку, прошел мимо нее в комнату стажеров, где, как и ожидалось, сидела Клара Кернер, уже третью неделю работавшая стажером у партнера, к чьему отделу относился я и мой «паршивый» клиент Драган. Клара была совершенно безмозглым отпрыском совершенно безмозглого клиента. Поэтому ей разрешили работать у нас стажером, чтобы утвердить ее в следующей жизненной позиции: я дочка такого-то и делать мне ничего не надо. Как и все стажеры, которые не сумели проникнуть в суть прозы судопроизводства, она раскрашивала приговоры Верховного суда. Читай: она снимала копии с каких-то решений суда и выделяла маркерами важные, на ее взгляд, места. Правда, выбрать важное для нее было делом чрезмерной сложности, поэтому она просто выделяла все. Эта работа не имела никакого смысла, как и в целом ее присутствие в офисе. У нее даже причины никакой не было находиться здесь в субботу – разве что помельтешить перед руководством. Так что мой приход был для нее удачей. Я попросил ее на полчаса отложить свои раскраски и вместо этого порисовать с Эмили. Подобная деятельность явно полезна для нейронов обеих девочек.