"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)
«Ах, цитата из „Крестного отца“».
Я мог разыгрывать что угодно перед всем миром, но только не перед моим внутренним ребенком.
Мы еще выпили по эспрессо, и Курт оплатил счет. Предложение подбросить меня обратно к детскому саду я, поблагодарив, отклонил. Я был рад расстаться с этим типом как можно скорее и поехал домой на общественном транспорте.
По дороге я попытался дозвониться до Саши, чтобы рассказать ему про Курта. Саша не ответил.
Я попробовал еще раз позвонить Катарине. Она должна была забрать Эмили из детского сада. Иногда Эмили желала перед уходом домой ненадолго зайти ко мне, в квартиру или контору. Конечно, мы с Катариной не стали бы ссориться перед дочкой. Но я бы предпочел заранее устранить также и невербальную напряженность между нами.
Вопреки моим ожиданиям, Катарина ответила после трех гудков.
– Катарина, – осторожно начал я, – я бы хотел объяснить тебе то, что ты увидела на зеркале в моем туалете.
– Ты не должен ничего объяснять, – возразила она.
Я не совсем понял, было это сказано в позитивном ключе или в негативном.
– Но нам надо хоть раз спокойно обсудить это. И не в дверях, – попытался я развить наш диалог.
Если смотреть безоценочно, то последовавшее в ответ молчание было, по крайней мере, позитивнее, чем если бы Катарина вообще не взяла трубку или снова бросила бы ее.
– Катарина?
– Да. Ты прав. Давай поговорим.
– Когда ты заберешь Эмили сегодня?
– Я… немного устала после первого рабочего дня. Сегодня хочу просто забрать Эмили и поехать сразу домой. Но завтра вечером я могу подъехать на полчаса пораньше. Где-то в половине четвертого, пойдет?
– Хорошо, так и поступим. А… как твой первый рабочий день?
– В целом очень хорошо. Приятно снова чувствовать себя человеком, а не только матерью.
– Есть разница?
– А кто у нас в родительском комитете вместе с пятью матерями?
– Туше́.
Едва я закончил разговор, как мой мобильный снова зазвонил. Но эта была не Катарина – высветился незнакомый номер.
– Бьорн Димель.
– Ну и как, плохо было? – спросила Лаура.
«Одно хуже другого! – закричал мой внутренний ребенок. – И надпись на зеркале, и этот брат».
– Что конкретно ты имеешь в виду? Надпись твоей губной помадой на зеркале или обед с твоим братом?
– Что такого плохого в надписи? Меня замучила совесть, что я повесила тебе на шею своего брата, и я просто хотела сказать, что и без брата с удовольствием осталась бы у тебя подольше.
Звучало очень мило.
– Я бы тоже наверняка порадовался этой надписи, если бы прочел ее раньше моей жены.
Короткое, честное, смущенное молчание на том конце провода. Это было интересно – как разные женщины используют молчание в общении. А потом:
– Мне очень жаль. Я как-то не подумала, что кто-то еще, кроме тебя… Должно было получиться классно. Извини, правда. Надеюсь, у тебя не возникло неприятностей?
– Ну да, зеркало можно и новое купить. А вот с семью годами несчастий [394] придется что-то делать.
– Могу я как-то загладить вину?
Неприятности за неслучившуюся измену на меня уже свалились. Так, может, меня еще ждут недополученные радости?
«Убей своего брата и вернись в Баварию». – Мой внутренний ребенок явно придерживался другого мнения.
– Может, нам поговорить об этом наедине в спокойной обстановке?
Лаура, к счастью, не уловила ничего из моего внутреннего диспута.
– С большим удовольствием. Как насчет завтрашнего вечера? Я свободна. Курт приглядит за Максом.
Наверно, мне стоило сначала все прояснить с Катариной, прежде чем договариваться о следующем свидании.
– Я пока не знаю, получится ли. Позвоню тебе завтра после обеда, идет?
– Звучит неплохо. И мне действительно очень жаль, что так получилось с зеркалом. Это было как-то по-ребячески.
По-детски, чуть не поправил я. Но тут я был не совсем уверен.
33. Скрытность
Открытие в себе и освобождение внутреннего ребенка – это ваш самый глубинный интимный опыт. Позитивные изменения, происходящие в вашей жизни вследствие этого опыта, вскоре заметят другие люди и начнут вас расспрашивать. Отвечайте по возможности расплывчато и не раздражайте ближних слишком большим количеством деталей. Вам будет довольно трудно говорить о вашем внутреннем ребенке с кем-то, кто незнаком с лежащими в основе принципами.
Около трех часов дня я подошел к своему дому. У входа в детский сад стоял Петер Эгманн с сыном на руках, и он опять припарковался вторым рядом.
– Привет, Петер, – поздоровался я. – Тебе мало было штрафа сегодня утром?
– Откуда ты знаешь? – спросил он.
«От одного типа, который меня шантажирует и собирается рассказать тебе, что я держу Бориса в заточении, если не отрежу Борису ухо» – таким был бы содержательно правильный, но тактически неумный ответ.
– Я тут живу, так что кое-что невольно видишь, – увильнул я, сглаживая свое опрометчивое замечание.
Петер не стал заострять на этом внимание:
– Как хорошо, что есть еще люди, которые могут позволить себе торчать в окне и играть в шпионов.
– Своего рода «Инстаграм», – улыбнулся я. – Есть что-то новое о взломе детского сада?
– Напрямую ничего. Вот только вчера ночью муниципальные уборщики в парке нашли связанными шесть парней с детской площадки, которых ты подозревал. Забавная история.
– Что в ней забавного?
– Ну, не считая того, что они лежали там как аккуратно перевязанная посылка, эти господа утверждают, что, вообще-то, их было восемь.
– Зачем кому-то понадобилось утаскивать из парка двух отморозков?
– Может, по той же причине, по которой он связал шестерых? – Петер испытующе посмотрел на меня.
Я выдержал его взгляд с совершенно наивным видом:
– И?
– А, забудь, – отмахнулся Петер. – Но раз уж я тебя встретил… У тебя не найдется полчаса времени завтра в первой половине дня? Есть кое-какие вопросы.
– Из-за этих типов?
– Нет, объясню потом в спокойной обстановке. Сейчас мне надо уже…
– Конечно. Поднимись ко мне завтра, когда приведешь сына.
– Так и сделаю. Впрочем, это чистая формальность…
У меня закралось нехорошее подозрение. Разводы, скрининг на рак кишечника и смертные казни – это тоже чистые формальности.
Дома я заново просмотрел документы Бориса – как его адвокат, большую их часть я держал у себя, – чтобы обнаружить другие возможные связи между ним и Куртом. Но ничего не обнаружил. Курт фигурировал только в договоре аренды коммерческой недвижимости своей компании по прокату электросамокатов.
В любом случае я должен был рассказать Саше об этой связи. Детский сад к этому времени уже закрылся. Я позвонил Саше:
– Можешь меня выслушать хоть вполуха?
– Если честно, даже четырьмя целыми.
– Ты о чем?
– Ну… Только что звонил Вальтер. План по взаимному отрезанию ушей пошел немного наперекосяк.
– Насколько немного?
– Наверно, нам надо самим посмотреть.
Резиденция фирмы Вальтера располагалась в неприметном здании неизвестного назначения на окраине города, примерно в двадцати минутах езды от детского сада. Мы с Сашей отправились туда на моем «дефендере». За нами следовали телохранители. По дороге я рассказал Саше об обеде с Куртом. Так же как и я, Саша не знал, зачем Курту заставлять нас увечить Бориса. В любом случае было непонятно, в чем причина ненависти Курта к нам или к Борису.
Вальтер лично встретил нас в подземном гараже. Выглядел он слегка озадаченным.
– Парни, я не понимаю, зачем мы на самом деле повязали этих мальчиков в парке. Мне-то без разницы – мои люди просто повеселились, наводя порядок. И я понятия не имею, случаен ли тот факт, что двое из этих лузеров с детской площадки – из семьи Хольгерсон. И мне без разницы, потому что эти типы в комнате для допросов – довольно-таки мерзкие придурки. Еще меньше я понимаю, почему одному из них надо отрезать ухо. Правда, мне и это без разницы, потому что подход к решению данной проблемы я счел очень креативным. Заставить типов, которые околачивались с наркотой на детской площадке, употребить их же дурь – это прямо-таки освежает.