"Фантастика 2025-109". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
И на тридцатое или сороковое стенание ополченцев, обращенное к нему, Рыбья Кровь зло бросил:
– Хорошо, будут вам человеческие жертвы!
На возвышенном месте соорудили виселицу и под нее на деревянные чурбачки со связанными руками и петлей на шее поставили на высокие чурбачки Суниту и ее сестру, которая тоже промышляла гаданием. Худые сорокалетние страшилы с обезображенными щеками простояли на чурбачках не слишком долго: сначала сорвалась сестра, а потом и Сунита. Мужу и детям главной гадалки Дарник приказал дать десять дирхемов, погрузить на телегу и выпроводить за пределы Биремы с громким объявлением их вне закона.
Дарникцы расходились по своим палаткам в полном удовлетворении: если их боги и такой жертвы не примут, то вообще непонятно, чем их можно улестить.
На следующее утро, перед самым выходом в путь, княжеский казначей раздал ополченцам и бойникам по три дирхема задатка, а сотским и воеводам по десять дирхемов. Как князь и предполагал: одни запрятали монеты в свои кошели, а другие поделились с теми, кто пришел их провожать.
Затем трубы зазвучали вновь, и войско тронулось в путь, выстраиваясь в полутораверстный походный поезд.
Третья часть
1
Порядок движения был таков: в центре походного поезда ромеи, в голове и хвосте дарникцы. Это позволяло стратиотам чувствовать некое свое главенство, а Дарнику давало возможность, присматривая за «своими», видеть и что творится у союзников. Продвигались не очень спешно: 25–30 верст в день, вместо обычных сорока. Надо было как следует втянуться в этот бесконечный марш и дать возможность догнать себя тем, кто еще хотел присоединиться к их войску. Ну а главное, больше времени оставить на всевозможные боевые упражнения. Каждый день князь к своему головному отряду присоединял сотню из хвостовой части, дабы увеличение вечернего повозочного стана шло более-менее ровно. Ромеи же продолжали строить свои квадратные фоссаты, хорошо еще, что объединяя в них кавалерию с пехотой.
Через три дня на развилке дорог, ведущих из Новолипова в Гребень, их поджидала новолиповская дружина, приведенная туда заранее посланным княжеским гонцом. Вместо обещанных Зыряем двух сотен в ней оказалось полных три, причем должным образом оснащенных, с тридцатью большими повозками и десятью камнеметными колесницами. Зыряй предлагал свернуть здесь всему войску на дневной отдых на юг, к Новолипову, вместо этого Дарник приказал поворачивать на север, к Гребню. Борть довольно улыбался: ему ясно было, что задумал князь, Корней тоже догадывался, один только Леонидас недоумевал:
– Зачем нам делать такой крюк?
– Это все же как-никак мой город. Возьмем пополнение и пойдем дальше, – говорил Дарник.
– Пускай это пополнение само нас догоняет.
– Не уверен, что тогда оно будет в должном составе, – уклончиво пояснял князь.
Богатый, многолюдный Гребень, славящийся торговлей лошадьми, он присоединил к своим землям силой оружия. Вернее, не столько присоединил, сколько стал в нем гостевым князем, призванным защищать город от любых неприятелей и изредка вершить в нем свой княжий суд. Дабы сорвать с Гребня больше податей, Дарник обязался со своей дружиной туда никогда не входить, но получать постойную мзду, как если бы он с дружиной зимовал в самом городе.
Через два дня объединенное войско под Рыбным знаменем вышло к изрядно испуганному Гребню. Город располагался по обеим сторонам Малого Танаиса. Нижний ярус городской стены был из камня, верхний из толстых бревен и имел еще дощатую крышу, по которой гребенцы к приходу объединенного войска успели раскатать мокрые кожаные полости на случай зажигательных стрел, что Дарнику совсем не понравилось – брать город приступом он не собирался, да и разрушать его издали камнеметами радости было мало. Все трое ворот, выходящих на юг, были наглухо заперты. В бойницах стены виднелись многочисленные головы гребенцев.
– Как-то тебя не очень ласково встречает «твой» город, – заметил по этому поводу князю Леонидас.
– Он меня всегда так встречает, – в тон ему невозмутимо отвечал Дарник.
По его приказу объединенное войско растянулось вширь вдоль стены, в полутора от нее стрелищах, так, чтобы была видна его многочисленность и оснащенность. Одновременно Рыбья Кровь приказал возводить две большие пращницы, способные закидывать за раз по десять пудов камней на два с половиной стрелища, на случай если гребенцы надумают и дальше быть малосговорчивыми.
Отдав все нужные распоряжения, сам князь в сопровождении лишь одного знаменосца выехал вперед и, подойдя к воротам на сто шагов, спешился, присел на валявшуюся поблизости корягу, достал кинжал и принялся играть в мальчишеские «ножики»: то так, то этак подбрасывая и вонзая кинжал в землю.
Когда возводимые пращницы приняли вполне определенный и понятный вид, ворота чуть приоткрылись и из них наружу выскользнул гарнизонный гридь в шлеме, кольчуге и с клевцом за поясом, судя по виду десятский, а то и сотский. Он осторожно приблизился к князю, готовый остановиться по первому окрику.
Дарник продолжал самозабвенно метать кинжал.
– Здрав будь, князь Дарник! – приветствовал гребенец, остановившись в тридцати шагах от князя.
Рыбья Кровь и бровью не повел.
– Ты что, не знаешь, кто должен выходить и приветствовать князя? – вместо Дарника ответил Беляй.
– А что хочет князь, просил узнать наместник? – все более робея, проговорил посланник.
– Сейчас брошу! – пригрозил Беляй. Он переложил уздечку в левую руку, которой придерживал стоящее на земле княжеское знамя, и весьма выразительно достал из заспинного колчана внушительную сулицу.
Десятский понятливо кивнул и поспешил к воротам.
Ждать выхода отцов города пришлось недолго – они давно уже были в сборе, только опасались выходить, но князь не оставил им выбора.
Ворота снова приоткрылись, выпустив наместника Гостивита с помощником и писарем. Без доспехов, в нарядных дорогих кафтанах, они как бы подчеркивали свою мирность и покорность князю.
Дарник не стал затягивать свое безразличие, встал, спрятал кинжал, но навстречу не шагнул, ждал, когда городские мужи сами приблизятся. Затем, сделав приглашающий жест, он пошел впереди них к воеводам и Леонидасу, поджидавшим их у линии воинов.
– Здрав будь, князь, и вы, воеводы! – Гостевит чинно, с соблюдением своего достоинства поклонился высоким гостям. За ним помощник и писарь.
– И ты будь здрав со своими людьми, наместник! – вежливо, без всякой надменности кивнул переговорщикам князь.
– Почто, князь, с таким большим войском пожаловал?
– В поход иду. Разжиться бойниками и лошадьми у вас хочу. Подати год не платили, так забуду о них. Выбирайте что вам лучше: четыреста бойников и двести лошадей или триста бойников и триста лошадей. Да скажи им, что получат за поход по десять дирхемов на ратника и по двадцать дирхемов на сотского.
– Разве ты, князь, не знаешь, совсем людишек в Гребне не стало, мор две трети выкосил, – Гостевит осмотрительно подбирал слова.
– Если бы не знал, просил бы больше. Ну так решайте… И про повозки и припасы, конечно, не забудьте, – с некоторой даже ленцой в голосе произносил князь.
– Надо бы это дело с городскими старшинами обсудить.
– А чтобы вам быстрей решалось, прикажи выкатывать нам по бочке хмельного меда каждый час. Часы у вас есть или, может, тебе княжеские одолжить?
– Есть, есть! – усиленно закивал наместник и приготовился уже было уходить.
– И еще одно! – Голос Дарника заставил переговорщиков остановиться. – Два месяца назад Гребень нанес обиду моему воеводе Бортю, а значит, и мне, не пропустив его малую дружину переправиться на правый берег по мосту. Тоже можешь выбирать: или тебя с помощником сейчас прямо здесь на земле разложат и всыпят по тридцать плетей, или писарь принесет из города виру: двести дирхемов Бортю и четыреста дирхемов мне. А гребенцы со стены пусть посмотрят, что вы цените больше: городскую казну или свои спины.