Война

Я морщусь.
– Спасибо за честность.
– Не за что, – Зара хватает меня за руку. – Ты едешь завтра? – взволнованно спрашивает она.
Господи, вторжение. От одной мысли об этом меня начинает мутить.
– Ну да, наверное, – говорю вслух.
То, что меня вчера поимели, еще не гарантия, что я не буду пытаться остановить этих солдат при каждой возможности.
– Мириам, – она с силой сжимает мне руку. – Завтра я должна готовить еду, но мне очень, очень нужно поехать вместе с вами.
– Зачем? – недоуменно спрашиваю я. Быть солдатом означает убивать людей… и еще это означает, что тебя самого могут убить. Ни то, ни другое не кажется заманчивым.
– Моя сестра, – голос Зары дрожит и прерывается. – Она живет в Эль-Арише с мужем и сыном. Я должна их вывезти.
Мое сердце замирает.
– Ты уверена, что они там?
Идиотский вопрос. Конечно, она уверена.
Зара кивает.
– Ее муж Аазим – рыбак.
Рыбак…
На севере город граничит с океаном.
Я сжимаю ее пальцы.
– У него есть лодка?
– Кажется да, на паях с другими рыбаками…
За спиной Зары я замечаю направляющегося к нам Фобоса. Снова поворачиваюсь к подруге, лихорадочно соображая.
– Пожалуйста, – просит она, – если можешь хоть как-то помочь…
Воин уже поравнялся с нами, переводит взгляд с меня на Зару.
– Военачальник желает тебя видеть, – обращается он ко мне.
Я не свожу глаз с Зары. Снова пожимаю ей руку и принимаю решение.
– Я помогу, – киваю я. Обнимаю ее и шепчу на ухо: – Завтра с самого утра я буду ждать у твоей палатки. Будь готова и прихвати с собой оружие, какое достанешь.
Зара кивает и отстраняется.
– Спасибо, – тихо благодарит она.
Фобос поторапливает меня. Помахав Заре, спешу следом за ним. После долгого молчания я заговариваю с провожатым. Это тот самый воин, который протянул мне меч в день, когда я должна была казнить своих обидчиков.
– Как тебя зовут? – спрашиваю. У него добрые глаза, и в те несколько раз, когда я с ним общалась, он держался не так враждебно, как другие Фобосы.
– Гуссейн, – отвечает он.
Впереди появляется шатер Войны. Глядя на него, я густо краснею.
– А я Мириам, – рассеянно сообщаю я.
Всадник хочет продолжения. Я это чувствую.
При этой мысли меня начинает бить дрожь.
Гуссейн негромко смеется.
– Я знаю, кто ты, – говорит он.
Голос у него мягкий и совсем не презрительный. Я не привыкла к доброте – честно говоря, даже раньше, в Иерусалиме, доброта встречалась редко. Жизнь – это сплошные долги и обязательства. А доброта – странная штука, она нужна, только чтобы морочить людям голову.
Мы откидываем полог шатра. Гуссейн, поклонившись, отходит в сторону. Я должна войти одна.
И вот я в шатре Войны. Но сейчас все кажется другим. Здесь, в этом замкнутом пространстве, только я и Всадник. Здесь нет ни смерти, ни скорби и насилия, ни ужасов внешнего мира. В воздухе витают ароматы кожи и ароматических масел, напоминая о других, интимных вещах. Напротив меня, в кресле он сам, небрежно вертит в руке бокал вина.
– Мириам, – встретившись с моими, его глаза вспыхивают, и я буквально вижу, как он вспоминает нашу последнюю ночь.
Поставив бокал, он поднимается.
Вдохнув поглубже, я делаю шаг навстречу и задеваю рукой стол. С досадой смотрю на препятствие, но то, что я вижу, привлекает мое внимание. На столе расстелена карта Эль-Ариша, испещренная стрелками и пометками. Эту карту Война и всадники Фобоса изучали вчера. При всех своих сверхъестественных способностях Всадник все же нуждается в помощи смертных.
Война подходит ко мне вплотную.
– Не могу поверить, что есть люди, хранящие тебе верность, – говорю я, а сама вожу пальцем по надписям. Все они сделаны разным почерком.
– Всадники хранят верность не мне, Мириам. – Его дыхание на моей шее. – Они преданы возможности дышать.
От того, что он так близко, у меня мурашки по коже. Справиться со своей реакцией удается не сразу. Я отворачиваюсь от карты, упираюсь в стол. Чтобы посмотреть Войне в лицо, приходится запрокинуть голову.
– Зачем ты это делаешь? – спрашиваю я.
– Делаю что? – его взгляд прикован к моим губам.
– Воюешь. Убиваешь.
Война смотрит на меня с недоумением, как если бы я спросила, почему птицы летают, а сердце бьется.
– А почему мне этого не делать? Я здесь именно для этого. Это моя суть.
Это моя суть.
Я по-прежнему думаю о нем как о личности, а не как о сущности, но пытаюсь уразуметь, что он – война. Просто так уж вышло, что у него человеческое лицо.
– А ты можешь прекратить воевать и совершать набеги? – снова задаю вопрос.
– Я не перестану.
– Я спрашивала не об этом.
Война долго смотрит на меня, прищурив глаза.
– Да, жена, полагаю, я мог бы остановиться.
Если сам захочет, разумеется. Это немного усложняет дело – до сих пор я не была уверена, что у Всадника есть выбор.
Я прерывисто вздыхаю.
– У тебя есть лук и стрелы? – меняю я тему.
Война изучает меня.
– Есть, – осторожно отвечает.
– Можно мне взять их завтра?
– Завтра? – повторяет он. – Ты о битве? – Глаза Всадника сужаются. – Не ты ли только что убеждала меня, что стремишься к миру?
На это я не отвечаю. Боюсь ляпнуть что-то такое, из-за чего Война решит, что держать меня подальше от сражения будет разумнее. И уж точно безопаснее. Хотя… сомневаюсь, что мысли Войны вообще текут в этом направлении. Я же убедила его, что его бог меня защитит. Он наклоняется ближе, упираясь костяшками пальцев в стол, привлекает меня к себе.
– В кого же, милая моя жена, ты собираешься стрелять из моего лука и стрел?
Я стискиваю челюсти.
– В того, кто встанет у меня на дороге.
Уголки его губ ползут вверх.
– Я знал, что с тобой будет трудно, – он снова смотрит на мои губы. – Но это неважно. Позвал я тебя не за этим.
Я напрягаюсь.
– Я знаю, зачем ты меня позвал.
– Хорошо. Тогда хватит разговоров.
Война не ждет моего ответа. Не успеваю я глазом моргнуть, как его рука ложится на мой затылок, а его губы касаются моих.