Война

– Входи, – подгоняет меня один из Фобосов.
Выдохнув, я делаю шаг и оказываюсь в палатке. Первое, что бросается в глаза – сам Война, сидящий на лавке, его мощное крепкое тело. Всадник по-прежнему облачен в алые доспехи, покрытые пылью и кровью. Меня он замечает, когда начинает расстегивать наручи.
– Мириам, – произносит он вместо приветствия.
Я с трудом перевожу дух.
В шатре стоит стол, пара стульев, кровать и несколько сундуков, в которых, должно быть, хранятся трофеи. Повсюду яркие коврики и подушки, и… оружие. Мечи и кинжалы, секиры, луки и стрелы занимают все поверхности. Похоже, ему очень нравится все, чем можно резать и колоть. Смертоносное, роскошное оружие, но я не могу рассматривать его сейчас – не могу оторвать взгляд от хозяина жилища.
– Зачем я здесь? – спрашиваю, останавливаясь у входа.
Война замирает. Откладывает снятый наруч и встает. Его подведенные глаза встречаются с моими. Колени слабеют, когда все его внимание сосредотачивается на мне. Как же он красив – особой красотой, присущей всему, что несет гибель. Резкая линия подбородка, полные, порочные губы, и пронзительные глаза.
– Как ты, жена? – спрашивает он. – Наслаждаешься жизнью?
Нет.
Мне с трудом удается не отшатнуться, особенно когда Война делает шаг в мою сторону. Между нами по-прежнему несколько метров.
– Я слышал, твое утро было полно приключений, – продолжает Всадник.
Он следил за мной?
– И? – я едва заметно вздрагиваю.
Война снимает ножны. Я смотрю на меч, которым меньше часа назад разрубили пополам живого человека.
– Мне сообщили, что ты делаешь оружие, – как бы между прочим замечает он.
На мгновение закрываю глаза. Должно быть, тот солдат все рассказал Войне. И передал мои слова о том, что Всадник якобы позволил мне выйти за пределы лагеря. Меня пробирает дрожь. Я сама видела, как он только что поступил с предателем, а теперь он знает, что я тоже бросила ему вызов.
– Очевидно, я поддержал твои планы.
Вот почему у меня строгие правила насчет лжи. На ней легко попасться. Открываю глаза и дерзко вздергиваю подбородок. Всадник идет ко мне, и каждый его шаг предвещает недоброе. И вот он близко – слишком близко.
– Не впутывая меня больше в свою ложь, – понизив голос, говорит он.
Я слышу невысказанное предостережение в этих словах: Иначе я накажу тебя.
Суд Войны ужасен настолько, насколько можно представить. Всадник пристально смотрит на меня.
– От тебя стоит ждать неприятностей, да, жена? – И Война сам же отвечает: – Да, несомненно.
Он преодолевает разделяющее нас расстояние, кожаный доспех касается моей груди. Он так близко, что я вижу золотистые искорки в его глазах. Пугающих глазах, прекрасных и пугающих.
– Ошибаешься, если думаешь, что меня это злит. – Его улыбка выглядит зловеще. – Все в тебе создано специально для меня.
Высокомерный ублюдок! Держу пари, он считает, что все люди созданы для его развлечения. Чтобы мучить их и убивать. Не отводя взгляда от моего лица, Всадник поднимает руку и проводит пальцем по моей ключице.
– Увидев тебя, впервые в жизни я возжелал. – Его слова пронзают меня насквозь. – И вот ты здесь.
 
Глава 7
Пальцы Войны замирают на моей коже.
– Тебе почти удалось сбежать. – Всадник отстраняется и принимается за второй наруч, расстегивая ремни. – Хорошо, что только почти.
Он воистину бесчеловечен. Никто в этом мире не вызывает во мне такого страха, только он.
За последние несколько дней я дважды пыталась избежать Всадника – сначала ценой смерти, потом – побега. Если он, действительно, столь безжалостен, каким хочет казаться, меня ждут серьезные неприятности.
– Ты в самом деле умеешь делать оружие? – спрашивает Всадник.
Я колеблюсь с ответом, не понимая, к чему он клонит.
– Не так, чтобы очень хорошо… – отвечаю спустя пару секунд.
– То есть «да»? – Война поднимает голову, и я неохотно киваю в ответ.
Взгляд Всадника устремляется к моим губам.
– Отлично. Тогда необходимым оружием для армии займешься ты.
Вот еще одна гребаная причина, почему никогда и ни за что нельзя нарушать второе правило и лгать. Теперь у меня есть работа, которую несколько часов назад я сама и придумала.
– Я не смогу ничего сделать без своих инструментов, – отвечаю ему. – А они остались в квартире.
Несколько долгих секунд Война внимательно смотрит на меня, видимо, пытается понять, не очередная ли это ложь.
– Где ты жила?
Жила. В прошедшем времени.
Я все еще смотрю на Всадника, когда приходит осознание: Война считает, что вся моя прежняя жизнь осталась в прошлом; теперь этот палаточный лагерь – мой дом.
Немного помедлив, называю адрес. В обычной ситуации я бы ни за что его не выдала, но… раз Война считает, что сможет достать мои инструменты, пусть попробует. В конце концов, в ближайшем будущем мне вряд ли представится возможность отсюда сбежать – за мной слишком пристально следят.
– Я могу идти?
Взгляд Войны опять устремляется ко мне. Несколько мгновений он смотрит на меня, а затем сосредотачивает все внимание на доспехах.
– Ты ведь не веришь в Бога, правда? – спрашивает он.
Кажется, мне еще нельзя уйти. Сама того не желая, удивленно поднимаю брови:
– А что?
– Просто любопытно. – Уголок губ Всадника чуть приподнимается, словно в словах его таится шутка, смысл которой мне понять не дано.
– С чего вдруг?
Война снова ловит мой взгляд:
– Подойди и расскажу. – Дразнит ответом, как приманкой.
Я делаю маленький шаг в его сторону. И снова эта улыбка, только теперь она кажется чуть менее веселой и более опасной.
– Трусость тебе не к лицу, жена.
– Я не трушу, – огрызаюсь с безопасного расстояния.
Его темный взгляд многозначительно останавливается на мне:
– Тогда докажи это.
Будь храброй.
Спотыкаясь, подхожу еще ближе, чувствую запах пыли и пота.
– Действительно, не трусишь. – Всадник внимательно смотрит на меня. – Что же касается твоего вопроса… любопытно, что ты не веришь в Бога, ведь я-то существую.
– А что в этом странного? Ты не Бог.
Я верю в то, что Война – не человек. Он сверхъестественная сущность. Во все остальное поверить сложнее. Всадника мои слова и прозвучавший в них вызов совершенно не впечатляют.