Дарвиния

Лили ахнула.
– Что, все так плохо, блошка? У меня нет зеркала. Впрочем, верю, что плохо.
Ее рука потянулась к дверной ручке.
– Попробуешь сбежать – пристрелю, – сказал Крейн. – Даже не сомневайся. Вопрос чести. Так что давай лучше поиграем.
Ей было страшно, как никогда в жизни, – страшнее даже, чем в ту кошмарную ночь в Фейетвилле. Тогда враг, по крайней мере, имел человеческое обличье. Крейн выглядел чудовищно даже в полумраке.
– Поиграем?! – переспросила она.
– Забудь о том, как я выгляжу, блошка. Думаю, этого не должно было случиться; сейчас уж точно не время. Я не властен над происходящим. Как ни странно, мой бог тоже.
– Какой еще бог?
– Мой отсутствующий бог. Отсутствующий… В этом-то и беда. Он молчит, этот тихий ровный голос. Наверное, у его обладателя есть более важные дела где-нибудь в другом месте. Возникли непредвиденные обстоятельства. Вашими стараниями. Но этот процесс… – Он вытянул вперед покрытую волдырями руку. – Знала бы ты, как мне больно, блошка. И как я ни молил об облегчении, до меня не снизошли.
Он умолк, и снова начался приступ влажного кашля. Капли чего-то розового и забрызгали столешницу, ковер, блузку Лили.
«Беги!» – велела она себе.
Но ее ноги словно приросли к полу.
– Очень скоро, – сказал, откашлявшись, Крейн, – я совсем перестану быть собой. Мне следовало это предвидеть. Кем бы ни были эти сущности – богами или демонами, – они голодны. Выживет Мэтью Крейн или нет, это их заботит ничуть не больше, чем твоя жизнь, блошка. Так что сама видишь, в каком я положении.
Он сделал еще нетвердый шаг вперед; ноги сгибались в странных местах. От этих движений лопалась плоть; из-под штанин текла желтая жижа.
– Револьвер заряжен и поставлен на боевой взвод. Как бы уродливо ни выглядели мои пальцы, нажать на спусковой крючок я все еще в состоянии. Я не так проворен, как прежде, но и ты тоже уже не девочка. Полагаю, ты вошла в ту стадию жизни, когда женщины носят компрессионные чулки и ортопедические туфли? Может, промозглыми вечерами у тебя даже разыгрывается артрит. И за автобусом бегать больше не тянет.
Все это было абсолютной правдой.
– Итак, игра. Называется «хватай револьвер». Думаю, шансы у нас с тобой приблизительно равные. Только не дожидайся, когда я скомандую «Начали!».
Она и не стала.
Лили рванула к столу что было сил, но все равно это было как во сне: руки и ноги превратились в пудовые гири, она двигалась как будто под водой.
Револьвер лежал в круге света, вороненая сталь на лакированном красном дереве, и в электрическом сиянии все его желобки и плоскости искрились, точно ослепительные созвездия.
В воздухе висел густой химический дух трансформации Крейна. Тот издал пронзительный животный крик, но Лили едва его услышала.
Ее правая рука коснулась рукоятки; револьвер выскользнул, и теперь их разделял роковой дюйм. Крейн был так близко, что Лили ощущала исходящий от него сернистый жар.
Внезапно револьвер каким-то образом оказался у нее в ладони.
Она попятилась от стола, оступилась и в следующий миг обнаружила, что сидит на окровавленном ковре, сжимая в трясущихся руках оружие, которое выставила перед собой на манер дешевого распятия.
Мэтью Крейн – вернее, существо, которое прежде было Мэтью Крейном, – выпрямился перед ней во весь рост. Настольная лампа опрокинулась, безжалостно залив резким светом покрытое волдырями лицо. Глаза у него были малиновые, зрачки превратились в черные щелки.
– Молодчина, блошка! – взревел он. – Молодчина!
Лили выжала спуск. Ствол был направлен низко, и пуля раздробила ребро, забрызгав дальнюю стену кровавой жижей. Крейн пошатнулся и ухватился за стеллаж с протоколами заседаний конгресса. Он опустил взгляд на рану, потом перевел его на Лили.
Та осторожно поднялась на ноги.
Он улыбнулся – если, конечно, это была улыбка, – обнажив пеньки зубов.
– Не прекращай, блошка, – прошептал он. – Умоляю, не прекращай.
Лили и не собиралась. Она раз за разом нажимала на спусковой крючок, пока не кончились пули в барабане и то, во что превратился Мэтью Крейн, не затихло на полу.
 
Глава 40
Разрывы мин обрушили то, что оставалось от купола Колодца. Огромные блоки обтесанного камня рухнули и разлетелись на куски, взметнув в осенний воздух клубы пыли. Держа в руке винтовку, Гилфорд пробирался через обломки. На нем места живого не было, каждый судорожный вдох давался с болью. Но руки и ноги действовали, и голова была ясная, насколько это вообще допускали сложившиеся обстоятельства.
С гор наползли тучи, и сразу стало мокро и холодно. Морось окутала Город промозглой дымкой и окрасила развалины в безрадостный черный глянец. Гилфорд размазал по лицу пригоршню грязи с целью маскировки и представил, как сливается с этим фоном из изувеченных глыб. Неприятель отбросил все попытки действовать системно и теперь нападал на незваных гостей практически случайным образом, и это была достаточно эффективная тактика, поскольку невозможно было определить, за каким углом подкарауливает демон. Его выдавал только едкий запах.
Гилфорд высунул голову из-за уцелевшего фундамента и увидел меньше чем в десяти ярдах одного из монстров.
Этот уже ничуть не походил на человека. Трансформация была почти завершена: рост – семь с лишним футов, скругленный череп, острые челюсти. Вспомнился экспонат, который Салливан показал Гилфорду в Музее страшилищ.
Демон методично расчленял беднягу, который угодил ему в когти, – Гилфорд не знал жертву лично, но это было слабым утешением. Отсекая от тела кусок за куском, монстр методично разглядывал каждый и затем отбрасывал. Гилфорд, преодолевая тошноту, тщательно прицелился. Когда чудище вскинулось, держа в лапах очередной кусок человеческой плоти, он выстрелил.
Пуля угодила точнехонько в бледное уязвимое брюхо. Чудовище пошатнулось и рухнуло навзничь – еще живое, но едва ли способное на нечто большее, чем беспомощно лежать на спине и когтить воздух. Гилфорд бросился через усыпанный гранитным щебнем пустырь к разрушенному Куполу, спеша укрыться там, прежде чем на шум выстрела сбегутся другие твари.
За полуразрушенной стеной он обнаружил скорчившегося Тома Комптона. Тот зажимал ладонью рану на горле.
– Эти гады едва не оторвали мне башку, – сообщил следопыт и сплюнул в пыль кровавую жижу.
«Мы все еще можем истекать кровью, – подумал Гилфорд. – Как под Белло-Вудом, когда были людьми».
Он взял Тома за локоть:
– Идти сможешь?
– Надеюсь. Рано бросать моего призрака на произвол судьбы.
Гилфорд помог ему подняться. Рана на горле выглядела устрашающе, да и все прочие были немногим лучше. Истерзанное тело лучилось слабым светом. Хрупкая магия.