"Фантастика 2025-105". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Взял дальний от меня. Хотя выглядели они совершенно одинаковыми. И тут же, я не успел свой до конца вытащить, второй схватил граф. Что ж ему так неймется? Жажда закрыть гештальт? Ради каких-то глупостей люди рушат судьбы себе и близким.
Заговорил Дюпон. Потом его слова перевел Вяхирев:
– Стреляетесь на двадцати шагах. У вас будет по одному выстрелу. Начинайте одновременно по команде. Сейчас вы встанете спиной друг к другу, и когда я скажу, начнете расходиться. Через десять шагов поворачиваетесь и ждете. Команда «Тирэ» даст вам разрешение. Всё понятно?
Я кивнул.
– Ну, с богом! – сказал Максим, и перекрестил меня.
– Турнэ э марши! – рявкнул Дюпон.
И я пошел. На третьем шагу я произнес свое боевое заклинание «Чок!», и мир вокруг меня замедлился. Специально не спешил, чтобы темп ходьбы оставался прежним. Птицы начали щебетать очень неспешно, ветер тоже еле-еле дул. Дошел до десятого шага и развернулся. Монтебелло медленно, как в киселе, поворачивался лицом ко мне. Показалось, будто я вижу, как капелька пота скатывается по лбу и пропадает в левый глаз.
Правая рука графа, держащая пистолет, дернулась, будто он собрался поднять оружие до команды, но сразу же опустилась. Потом он встал вполоборота и приготовился. Я поворачиваться не стал. Даже если каким-то чудом он выстрелит в нужную сторону, я успею уклониться.
– Атенсьон! – протяжным басом протянул Дюпон, и, дождавшись, когда мы поднимем пистолеты вертикально, продолжил: – Тирэ!
Я неспешно протянул руку и приготовился. Сейчас пальну посланнику в плечо, желательно, чтобы в кость не попало. Он дурак, мне его почти жалко.
Граф выстрелил первым. Щелкнул курок, загорелся порох. БААМ! Но я успел увидеть, что пуля пошла в воздух города Парижа. Примерно на метр выше моей головы. Нажал свой спусковой крючок. В последнее мгновение, когда прошипел порох и до расставания кусочка свинца со стволом осталось совсем немного, этот нехороший человек вдруг начал клониться в сторону. Прямо под пулю. Боже, с какими идиотами приходится работать!
Я снова выдохнул «Чок!», и мир вернул свою обычную скорость. Два выстрела сильно ударили по ушам, а граф начал падать назад, отбросив пистолет в сторону.
* * *Все бросились к упавшему на спину Монтебелло. Дышит, уже хорошо. Бледный, одышка, но живой. Сейчас посмотрим, что там стряслось. Доктор как-то слишком медленно расстегивал сюртук. Явно парень не привык к подобным ситуациям. Такая вальяжность хороша на приеме у богатой пациентки, но не здесь. Меня же попытались оттеснить секунданты:
– Ваше сиятельство! Позвольте доктору…
– Режьте уже! – рявкнул я, не давая себя оттеснить.
Не знаю, понимает ли он русский, но вытащил из саквояжа ножницы, разрезал жилет и рубашку. Ну наконец-то. Проникающее в грудь слева, третье ребро примерно, между среднеключичной и передней подмышечной линиями. Уже припухло вокруг раны. Подкожная эмфизема? Доктор нажал пальцами на опухоль, раздался характерный звук снежного хруста. Она и есть. Пневмоторакс у нас. С учетом характера ранения – гемопневмоторакс, кровь там точно в плевральной полости будет.
– Максим, скажите этому коновалу, пусть шевелится быстрее! Дренаж надо ставить!
При словах про эту манипуляцию у коллеги появились странные взгляды. Я бы расценил их как панические, но кто знает, может, он просто осматривает окрестности в поисках чего-то? Блин, как студент на экзамене, когда ответ не знает. Но лучше бы руками работал. А то ситуация требует не то чтобы молниеносного реагирования – граф-то уже синеет. Если ничего не делать, то Монтебелло может и того. А не хотелось бы.
Молчание затягивалось вместе с бездействием. Появилось желание быстренько отодвинуть местного эскулапа и заняться делом самому, но я вдруг вспомнил обстоятельства знакомства с графом Шуваловым. Сейчас то же самое, только в зеркальном отражении.
– Скажите коллеге, что я готов оказать ему помощь, – сказал я Вяхиреву. – У меня большой опыт лечения подобных ранений.
Мой секундант перевел, и доктор взглянул на меня с благодарностью. И облегчением. Вот и славно. Саквояжик… Что тут у нас? Ага, новомодный тонометр имеется. Великолепно. Я подал его коллеге и попросил измерить давление. Всё при деле будет, да и секунданты потом претензии предъявить не смогут.
Монтебелло что-то бормотал, и Вяхирев перевел:
– Просит помочь быстрее и клянет вас на все лады.
– Да он и по-русски неплохо говорит, захочет, скажет.
Так, вот и искомое. Скальпель, иглодержатель, шовный материал. Инструменты в крафт-бумаге, нитки с иголками в склянке. Со спиртом. Карболочка, судя по амбре. Смажем края раны, раз у нас больше ничего толкового. Запах специфический, но что поделаешь? Зато эффективный антисептик. Стоп, а трубка дренажная? Так вон, у аппарата Баталова позаимствуем. Он пока не нужен.
– Сто десять на семьдесят, – доложил Вяхирев.
– Очень хорошо. Давайте сюда тонометр, используем трубку оттуда. Доктор пусть сделает раненому морфий, а вы поищите емкость с водой, нам же надо куда-то дренаж окунуть.
Трубку я промыл спиртом и опустил в него. Минут пять как раз и полежит. Да, ненадежно, но что, если другого нет под рукой?
Графа обезболили, по крайней мере стонать он стал потише. Вяхирев вернулся от извозчиков, гордо выставив перед собой ополовиненную бутылку с вином. Улыбка, будто он только что мир спас. Да уж, поистине полевая хирургия с применением всех доступных подручных средств. Ладно, до больницы довезут как-нибудь.
Обеззаразил края раны, разрезал скальпелем кожу, и начал вводить дренажную трубку…
* * *В гостинице меня ждали. Агнесс стояла у окна и высматривала своего мужа. Ага, заметила, немного оживилась. Но ненадолго. Я помахал ей букетиком фиалок, и спрыгнул с экипажа. Может, у жены на них аллергия? Как-то странно она на меня смотрит. Примерно как мама в детстве, когда оценивала способ и объем телесных наказаний за сожженный соседский сарай. На всякий случай, я осмотрел одежду. Вроде бы в крови графа не запачкался, руки отмыл… Но чует мое сердце, что простой разборкой сегодняшняя «разминка» не закончится. Ничего, переживем. Может быть. Но лучше поспешить, так у противника будет меньше времени на продумывание атаки.
– Монсеньёр! – окликнул меня портье, низко кланяясь.
– Что там? Я спешу! – бросил я, не замедляя шаг.
– Вас ожидают!
Навстречу мне из кресла у окна поднимался мужчина с густыми усами, шикарной эспаньолкой и высокими залысинами. В руках он держал трость и шляпу. У его ног стояло целых два чемодана. Я заметил наклейки с надписью «Genève». Швейцарский город, в который и я и сам скоро собирался.
– Господин Баталов? – бородач сделал два шага вперед, улыбнулся. По-русски он говорил без акцента, и я понял, что на сей раз судьба меня снова свела с соотечественником.
– Он самый. А вы…
– Разрешите представиться. Плеханов. Георгий Валентинович.
Глава 18
КРАКОВЪ. Художникъ Гадомскiй, побуждаемый чувствомъ ревности, закололъ драматическаго артиста Валентовскаго. Убiйца арестованъ.
ЛОНДОНЪ. Опубликованный отчетъ слѣдственнаго комитета по дѣлу о набѣгѣ или вторженiи Джемсона на територiю республики буровъ сильно разочаровалъ публику. Комитетъ порицаетъ поведенiе Родса, но оправдываетъ Чемберлэна, тогда какъ, по всеобщему убѣжденiю, Чемберлэнъ былъ и остается главнымъ виновникомъ этого хищническаго разбойничьяго нападенiя англичанъ.
Честно сказать, я растерялся. Сам Плеханов?! Человек, который отечески «хлопал по плечу» самого Ленина? Главный «мозг» всей заграничной социалистической тусовки?!
– Вы от Хавкина? Он вас имел ввиду?
Сказал я это громко и сразу понял – ну не в лобби же отеля вести такие разговоры! Во Франции полно агентов Охранки. Утром в куплете – вечером в газете. В Питере уже будут знать все к обеду. Такие «монстры» как Плеханов, выпасаются наружкой в режиме нон-стоп. Хотя сколько тех агентов по Европе? Пара десятков? Но где гарантия, что кто-то из них не рядом сейчас?