Вернись и начни сначала (СИ)

Элис улыбнулась и поцеловала мужа.
  
Глава восьмая. Иван, Сэм и Люк
 
На Конечной утро, день, ночь сменялись незаметно. Дневной свет никогда не проникал сквозь забитые железными листами окна, и круглые сутки на станции горел искусственный свет. Отсутствие солнца угнетало, нервировало, высасывало энергию. Хмурый, небритый Иван спустился вниз за утренней чашкой кофе. Он спал всего три часа, и теперь чувствовал, как тело ломает, будто он вчера пробежал двадцать миль по пересеченной местности, да еще в полной амуниции морпеха. 
  
Иван налил кофе и привычно уселся на железные ступени лестницы. Неспешно прихлебывал горячий напиток и размышлял о жизни. Что он будет делать, если все получится? Переедет в Хоупфул-Сити или останется в Трущобах? Съездит на юг, навестит родителей? С началом войны его семья переехала в Мексику. Мать Ольга работала медсестрой в госпитале, у отца Андрея Быкова — талантливого программиста, была своя фирма. Иван пытался вспомнить, когда в последний раз виделся с родителями. Кажется, это было после войны в 2143-м. Они тогда ездили вместе с Сарой. Мать долго присматривалась к Саре, и весь месяц, пока они жили в Тихуане, напряженные отношения между матерью и Сарой не давали Ивану покоя.
— Она не имеет права учить меня, как мне жить, — возмущалась Сара, когда они вечером уходили в спальню. – Я выросла сиротой, прошла войну, наконец, я – не ее дочь. 
— Придется тебе потерпеть, — смеялся Иван. – Я – единственный сын, мама долгие годы ждала меня с войны, переживала. Теперь я вернулся, и снова живу отдельно, да еще встречаюсь с упрямой рыжей девчонкой. 
— Я – не девчонка, а лейтенант морской пехоты, — ворчала Сара, а ее губы скользили по могучей, покрытой курчавыми волосами груди Ивана. 
— Как майор приказываю вам, лейтенант Прешис, забыть о маме и сосредоточиться на более важных делах, — улыбнулся Иван, и они с Сарой жарко занялись любовью… 
Наверху протяжно скрипнула дверь, гулко прозвучали шаги. Иван поднял голову и приветливо помахал Сэму. 
— Кристина еще спит, — Сэм говорил шепотом, будто Кристи могла его услышать. – Мы вчера хорошо поработали. Еще немного – и будем готовы к новому этапу испытаний.
Сэм подошел к кофейной машине и нацедил себе чашку кофе. Тряхнул пакет с остатками зерен, вздохнул. Кофе покупали в Хоупфул-Сити на украденные деньги. Как и все остальное на Конечной. Когда Сэм переезжал в Трущобы, он снял со своего счета часть денег, остальные перевел в клинику, где в последние годы находилась его жена—инвалид. Деньги закончились быстро. Как и у других членов его команды – Ивана и Люка. У Кристи денег совсем не было. По закону ей полагалось наследство от родителей, но, чтобы получить его, нужно было вернуться в Хоупфул-Сити и пройти через руки нейрохакеров. 
Сэм с чашкой в руке направился к лестнице и сел на ступени рядом с Иваном. Посмотрел на «помятого» друга, тяжело вздохнул:
— Нам всем нужен отдых. Ресурс человеческого организма не безграничен. Будем и дальше работать без выходных – долго не выдержим.
— Отдыхать будем потом, — усмехнулся Иван. – Когда все получится, устрою себе отпуск и поеду к родителям в Мексику.
— Мы с Джулией и Элизабет раньше каждый год отдыхали в Канкуне. Белоснежные пляжи с горячим песком, бирюзовая вода, прозрачная, нежная, будто теплое молоко. Настоящий рай.
— Сейчас этот рай уже не тот, что прежде. Война здорово навредила экологии планеты. Пляжи полны грязи и мусора, выброшенного океаном, курорты разрушены бомбежкой, а на развалинах живут бродяги. Как прежде уже никогда не будет. И наш прыжок в прошлое это не изменит.
— Мы не сможем изменить все, — вздохнул Сэм. – Но, если сумеем спасти миллионы наших сограждан от нейрохакеров – значит, работали не напрасно. 
Иван пил кофе и пристально глядел на друга. Сэм Воткин, хитрый, изворотливый, когда дело касалось добычи ресурсов для работы на Конечной, был бесконечно внимательным и заботливым с друзьями. Доброта, как маленький уголек, тлела в глубине его души и разгоралась ярким пламенем, когда друзьям требовалась его помощь. Гибель дочери, потеря жены, бегство в Трущобы не ожесточили его. Не превратили в бездушную машину, живущую одной целью. Сэм, как мог, заботился о них, будто они стали ему родными.
— Сэм, ты не думал, что, если вернуться чуть дальше в прошлое, ты можешь спасти Элизабет? Твоя дочь не погибнет и Джулии не придется стирать память.
Лицо Сэма застыло невыносимой мукой. Пальцы крепко вцепились в горячую чашку. Он ответил тихо, не глядя на Ивана:
— Я не смогу спасти дочь. Мы все были дома, когда в него попал снаряд. Если я попытаюсь приблизиться к своей «копии», образуется микрочервоточина и уничтожит весь пригород. Нет, Иван, я отчаянно желаю видеть свою дочь живой. Но понимаю, что нельзя получить все. Мне еле удалось настроить Машину на возврат в 2145-й год. На то, чтобы увеличить интервал переноса на более раннюю дату, уйдут годы. Между тем каждый день в Трущобах – это опасность и риск. Мы работаем, пока никто не знает о нашей Машине. Секретность – основной наш козырь. Я не могу рисковать вашими жизнями и нашим проектом даже ради любви к дочери.
— Ты боишься, что ничего не выйдет, — горько усмехнулся Иван. – Ты — единственный из нас можешь изменить цель. Мы все равно останемся с тобой, Сэм. Поймем и поддержим тебя.
— С того дня, как я приступил к созданию Машины, я взял на себя ответственность. За всех людей в Хоупфул-Сити. Ведь если у нас получится – все изменится. Я не могу предугадать, куда повернет история, если не будет Буллсмита и его Новаторов. Смогут люди жить с тяжелыми, мучительными воспоминаниями о прошлом? Но я твердо уверен, что стирание памяти – не выход. Человечество должно помнить ошибки прошлого, чтобы извлечь урок на будущее. Не допустить, чтобы мир вновь погрузился в долгую кровопролитную войну, войну, которая уничтожила большую часть населения нашей планеты. Если мы не будем помнить, все повторится. 
— Пройдут десятки лет, и люди забудут о войне. Уже не останется живых свидетелей тех ужасов. История показывает, что ни из одной войны человечество не извлекло урок. Войны с каждым разом становились более жестокими, а оружие уничтожения – изощреннее и мощнее.
Они помолчали немного. Каждый думал о своем. И оба думали о Машине.
— Когда мы изменим историю, в Хоупфул-Сити будет меньше счастливых людей, — горько усмехнулся Иван. — Но это правильно. Счастье приходит и уходит. И наша жизнь соткана не из одних лишь счастливых моментов. Мне тяжело вспоминать войну, убитых и раненых товарищей. Но эти воспоминания — мое прошлое. Кем я буду без них? Пустышкой, «беззаботиком»?
— С тех пор, как погибла Элизабет, я ни дня не прожил без боли, — Сэм моргнул невидимыми слезами. — Одиннадцать лет – большой срок. За эти годы боль перестала терзать все тело – укрылась в глубине сердца, чтобы время от времени напоминать о себе. Давать почувствовать, что я потерял и никогда не верну. Но эта боль – моя навсегда. Она останется со мной до конца. Пока я чувствую боль, я помню свою дочку, люблю ее. И она жива для меня. Жива в моей памяти. Джулия не могла жить с болью и предпочла уйти в беспамятство. Это был ее выбор. Хотя я пытался ее переубедить.
Сэм тяжело встал, потянул усталые плечи, неожиданно улыбнулся краешками губ и сказал нарочито бодрым голосом:
— Давай-ка соорудим что-нибудь на завтрак. Сейчас проснется наша подруга и, как обычно, разворчится от голода.
Он поспешил в сторону огороженной длинным столом кухни—столовой. Иван с грустной улыбкой глядел на Сэма и думал: как ему повезло встретить этих людей! Теперь Сэм, Кристи и Люк – его семья.
  
Лязгнула дверь – на Конечную вошел Люк. С лицом, похожим на горестную маску.
— Ты опоздал, — Иван встал и протянул ему «живую» руку.
— Миранда приболела. Дома холодно, кашель никак не проходит.
Иван резко поднялся, крикнул:
— Сэм, справишься полдня без нас? Мы сгоняем в Хоупфул-Сити. К вечеру вернемся.