Мой чужой дом

Меня охватывает ужас, дыхание становится частым, прерывистым.
Прислушиваюсь. В стекло стучит ветер, а где-то далеко-далеко внизу тихо скрипит деревянная половица.
Затаив дыхание продолжаю слушать, но в доме тишина.
Спустя минуту, когда я намереваюсь встать, раздается металлический скрежет, будто открывается дверца буфета или дверь в комнату.
На первом этаже кто-то есть.
  
Голова идет кругом.
Кто?
Один ключ у Флинна… Он уже разгуливал по дому без приглашения.
Или за домом наблюдал Марк, а потом каким-то образом пробрался внутрь…
Кстати, как насчет Билла? Он мог при выходе забрать с бюро второй ключ.
Я зажмуриваюсь, ход мыслей принимает опасный поворот: я думаю о Люке Линдене. Нет, это невозможно.
Перед глазами всплывает бледная, зловещая надпись на лестничном окне: «Я у тебя дома».
Внезапно на меня обрушивается новая догадка: у людей, арендовавших дом, тоже может быть ключ! Вдруг они сделали дубликат? И теперь потихоньку сюда наведываются.
Уперевшись в толстые подлокотники мягкого кресла, я тащу, толкаю его ко входу. Ножки, скрежеща, безжалостно царапают деревянный пол. Загоняю спинку вплотную к двери под ручку – забаррикадировалась!
Тяжело дыша, я упираю руки в бока. И что теперь?
Меня трясет от холода. Я бросаюсь к стеклянной стене, отодвигаю ноутбук в сторону, взбираюсь на стол и широко распахиваю форточку. В комнату врывается ветер с косыми струями дождя, на полках опрокидываются книги, шелестят раскрывшиеся веером страницы.
Поднявшись на цыпочки, я высовываю голову под ливень, в ушах свистит ветер. Звать на помощь бесполезно: в бухте в столь поздний час никого не бывает, да и такую непогоду не перекричать. Я протискиваю плечи в оконный проем. Дождевые капли стекают по шее под свитер. В целом, если потребуется, в окно я пролезу…
Внизу подо мной балкон спальни, из ее окон льется свет, озаряя пространство от второго до третьего этажа. Интересно, сколько здесь? Двенадцать футов? Нет, пожалуй, меньше. Если неудачно приземлиться, сломаешь ногу, а то и что похуже… Тут и на балкон приземлиться непросто: плохо рассчитанный прыжок, сильный порыв ветра – и вообще пролетишь мимо…
Прямиком на скалы.
Со лба на подбородок стекают дождевые струи, холод пробирает до костей, в спину больно впивается рама, коченеют пальцы. Я ухватываюсь покрепче за край окна и наклоняюсь вперед, пытаясь оценить перспективы: нет ли внизу выступа или какой-то точки опоры, на которую можно спуститься? Ничего. Выхода нет.
Неожиданно я замечаю в спальне движение. Дождь застилает глаза, но я почти уверена: за окном мелькнул край пальто! Черная тень проходит через комнату и исчезает.
Ранее
Сегодня предпоследний день в твоем доме. Пора возвращаться.
Многого мне будет не хватать. Огромных окон. Мне нравилось держать их приоткрытыми сутки напролет, так что в доме всегда пахло свежестью и морем. И по кофемашине буду скучать, хотя дорогое удовольствие эти капсулы. Сложнее всего расстаться с роскошными видами.
А знаешь, по чему я скучать не буду? По огромным площадям. В комнатах так пустынно, что звенит эхо. Эхо собственного голоса, эхо шагов преследуют тебя, куда бы ни пошел. Не представляю, как ты это выносишь.
Я опускаю взгляд на свои ладони – в них три тщательно отобранных предмета.
Начнем с гостиной: я засовываю под диван игрушечного жирафа, так, чтобы торчало одно копытце. Следом спальня: в глубину ящика прикроватной тумбы я прячу баночку с воском для мужской укладки. И последняя на очереди самая маленькая комната – якобы детская: там на полке под круглым зеркалом я оставляю крем от потницы.
Готово.
Меня радует проделанная работа. До чего тщательно все продумано! Теперь можно и в кабинет. Я поднимаюсь наверх и, взявшись за ручку, задумываюсь: запереть дверь перед уходом или оставить, как есть?
Пожалуй, не стану запирать. Люди видят только то, что хотят. Ты вставишь ключ в замочную скважину в полной уверенности, что дверь на замке со времени твоего отъезда.
Я подхожу к сундуку в конце комнаты, так и стоящему нараспашку с момента утреннего осмотра. Сегодня у меня на удивление созерцательно-задумчивый настрой, и я решаю напоследок пересмотреть фотографии.
Один за другим я листаю знакомые, давно изученные альбомы и неожиданно на дне нахожу новый. Он не спрятан, но его не так легко заметить. Похоже, ты давно в него не заглядывала.
У альбома переплет из мягкой коричневой кожи, потертой от времени. Я неторопливо его открываю. Вот так сюрприз! Это не фотоальбом.
В комнате сгущаются сумерки, пол ледяной, а я, в ошеломлении от того, что открылось, продолжаю сидеть в безмолвной черноте.
Поверить не могу.
Однако… теперь все логично складывается.
Я поднимаюсь. Колени затекли, ступни колет, будто в стельках тысячи иголок.
Это в корне меняет дело. Меня одурачили! Настоящий удар под дых.
Можно ведь было догадаться!
Я иду к письменному столу. В груди клокочет ярость, руки дергаются точно в судорогах, пальцы сжимаются в кулаки.
Первое, что попадается на глаза, – пресс-папье, тяжелое, блестящее, мерцающее в сумраке кабинета, словно драгоценный камень. Я тянусь к голубоватому шару.
ЛГУНЬЯ! ЛГУНЬЯ! ЛГУНЬЯ!
Швыряю пресс-папье на пол. К моему разочарованию, оно не раскалывается вдребезги, не разлетается со звоном стеклянными крупицами, а просто глухо стукается о доски. В середине темнеет трещинка, рядом лежит отломившийся тонкий осколок.
 
Глава 22
 
Эль
 
Оконная рама больно впивается в бедро, пока я пытаюсь выпрямиться. Закрываю форточку и спрыгиваю со стола.
Хорошо, что у меня в ящике? Нащупываю острые металлические лезвия ножниц. Подходит! Вооружившись, я осматриваю комнату: чем еще можно защититься?
Кровь в венах кипит, меня переполняет энергия.
Я присаживаюсь у винтажного ящичка, где хранятся электроприборы, и нахожу в нем старый кабель – толстый, перекрученный, в метр длиной. Решительно обматываю один конец вокруг ладони – тоже можно пустить в ход! Так и вижу, как туго затягиваю его на горле взломщика, как вздуваются жилы…
Я справлюсь, я готова на все!
Взгляд неожиданно упирается в древний, пыльный роутер, отправленный в утиль за плохую связь. Убийца драгоценных часов моей жизни! Сколько я с ним возилась, дергала провод, прилаживала, а связь постоянно рвалась. Кстати, вдруг он еще работает? Я оттаскиваю от стены стол, за которым спрятана телефонная розетка. Руки так трясутся, что вставить кабель удается только с третьей попытки. Роутер установлен рядом с ноутбуком. Ну же, зеленый огонек, загорайся, покажи, что есть доступ к Интернету!
Не горит…
Роутеру лет шесть или семь, еще из бристольской квартиры. Я легонько покачиваю провод в надежде на соединение. Когда-то помогало обмотать кабель вокруг самого роутера. Попробовать, что ли? Руки дрожат, я даже дышу с трудом.
Одинокий зеленый огонек начинает весело мерцать и мигать.
– Ес-сть! – шиплю я и оглядываюсь через плечо: надежно ли заперта дверь?
Липкими от пота руками открываю ноутбук, вытираю ладони о бедра и принимаюсь настраивать вай-фай. Чтобы разобрать крохотные значки кода, приходится придвинуть лампу вплотную. Набираю заветный набор символов, жму «Вернуться» и в нетерпении замираю.
Внизу тишина, ни малейшего шороха.
Пожалуйста, ну пожалуйста…
  
На панели появляется иконка вай-фая. Соединилось!
Теперь я действую быстро, пальцы лихорадочно стучат по клавиатуре. Открывается окошко «Скайпа», вбиваю 999.
На экране появляется сообщение, что экстренные вызовы через этот сервис невозможны.
О боже!
«Скайпом» я пользуюсь редко, списка контактов нет. Я устало закрываю глаза: думай, думай…