Ребенок для Азата (СИ)

В тот день я ждала любимого с работы.
Азат всегда приезжал поздно, а в последнее время еще и задерживался, что-то там у них происходило, в компании. Я не знала, что именно, ведь это “не женское дело, не забивай себе голову, сладкая”…
Я кривилась про себя, но терпела, надеясь потом, в будущем, заставить сурового любимого мужа относиться ко мне посерьезней. Хотя, зная, как живут мои замужние ровесницы, моя родня, я понимала, что Азат ко мне относится очень серьезно. Максимально серьезно.
  
Просто не принято это у нас, не занимаются женщины мужскими делами, не интересуются этим. И Азат, мягко отвечая мне, еще очень даже снисходителен…
Но перебороть себя не могла, мне, привыкшей к активной жизни, очень не нравилась такое легкое растительное существование: в женской половине, в подушках и сладостях, бесконечных разговорах о неважном, постоянных уходовых процедурах, потому что для мужа я должна быть идеальной, вкусно пахнущей и сияющей…
Моя свекровь, довольная тем, что я перестала дичиться и смотреть на нее зверьком неприрученным, приехала к нам в городское имение и все время проводила со мной, вовсю делясь своей житейской мудростью, а служанки, которых в доме, как выяснилось, было великое количество, активным щебетом заполняли пространство.
Я ощущала себя невероятно странно: с одной стороны, такая жизнь мне даже нравилась, очень легко привыкнуть к постоянному ничегонеделанию, не думать о завтрашнем дне, спокойной расслабленной улыбкой встречать мужа… Мои волосы после специальных масок и полосканий, стали еще гуще и длиннее, моя кожа светилась, а тело, в дорогой одежде и украшениях, которыми щедро осыпал меня Азат, выглядело невероятно привлекательно.
Я так думала, что из-за этого, хотя Азат, голодно терзавший меня каждую ночь до самого рассвета, уверял, что и без всяких тряпок я невероятно сладкая. Я смущалась, слыша всякие горячие и невозможно непристойные вещи, которые он шептал хриплым, тяжелым голосом, отворачивалась, краснела… А он наслаждался моим смущением, тянул на себя, заставлял садиться на себя, придерживал и гладил, гладил, гладил, словно натрогаться не мог.
И смотрел, словно не мог насмотреться.
Утром я стеснительно прятала следы нашей бурной ночи за высоким воротом, и не могла сдержать счастливой улыбки.
Я жила в сладкой сахарной пастиле. Как такое может не нравиться?
Только иногда, словно выныривая в реальность, ощущала я уколы недовольства.
Когда мой муж, нежно целуя, отговаривался важными делами и тем, что это не для женских ушек…
Когда я замечала, что за мной ходят его люди, и даже в торговом центре со свекровью. И в бельевом отделе!
Это казалось стыдным, странным…
Кому я могу помешать? Кто может хотеть мне навредить?
Обычная женщина, ничего не знающая о делах мужа…
Мои родственники, если и пытались со мной связаться, то я была не в курсе этого. И не хотела быть в курсе, если честно.
Люди, которые продали меня, перестали быть родными. К сожалению. Даже папа и мама. Удивительно, но с Азатом мы были в этой позиции единодушны. Когда он во всех подробностях узнал историю моего обмана, узнал, что меня просто прислали на родину, ни слова не сказав о том, что тут ждет…
Помню, он сцепил зубы, сжал кулаки, отвернулся, прорычав тихо, но яростно:
— Измельчал род Перозовых… Старый Али бы такого не допустил.
Я ничего не ответила. Я не знала своего деда, старого Али Перозова, который был лучшим другом деда Азата… Но почему-то думала, что муж прав. Родня поступила со мной подло. И эту подлость ничем не оправдаешь. И их дальнейшее поведение, когда я узнала страшную истину и билась в кровь об их каменную уверенность, что они правы, что они лучше знают, как для меня будет правильнее… Не оправдаешь и не забудешь такое.
Да, мне выпал счастливый билет в итоге, потому что мой муж любил меня, носил на руках… Несмотря на очень неоднозначное начало, наше странное знакомство и его жуткое поведение потом, после помолвки, Азат все же обладал каким-то внутренним достоинством, честью, если хотите.
И я была уверена, что подобная история никогда не случится с нашей дочерью, например…
Глупая уверенность, которая не выдержала натиска реальности…
  
Глава 29
 
К тому жуткому дню, с которого и началась моя новая жизнь, я уже практически сутки знала, что в положении. Очень хотела сообщить Азату, очень хотела видеть его глаза при этом…
Но накануне он вернулся напряженный и недовольный, перекинулся парой слов по телефону, заходя в дом, поцеловал мать, отказался от ужина, поймал меня за руку и потащил в спальню.
Я пыталась остановить его, задержать, но муж был неумолим.
— Азат… Азат, подожди… — волновалась я, тихонько упираясь, — я хочу сказать, Азат…
— Потом скажешь, сладкая, — раздраженно прорычал он, толкнул дверь в нашу спальню и уронил меня на кровать. Я только ахнуть успела.
Муж помедлил секунду, рассматривая меня, беспомощно барахтавшуюся в подушках, затем рывком стащил пиджак, через голову содрал рубашку… И скользнул ко мне, обрушившись всей своей мощью, прижал к кровати, мгновенно находя губы, зацеловывая до отключения голоса и мозга.
Я еще какое-то время пыталась остановить, упирала ладони в его голую горячую грудь, но Азат словно не замечал моих намерений, занятый жадным поглощением. По-другому нашу близость в ту ночь и не назвать было.
Он целовал, облизывал, ласкал так горячо и откровенно, что я краснела невольно от стыдливости и пламенела от чувственности. И уже совсем скоро, под его напором, совершенно потерялась, забыла, что хотела сказать.
А в редкие мгновения просветления, когда вспоминала, решала отложить откровения до более удобного случая.
Я потом часто вспоминала ту нашу последнюю ночь, находя все больше и больше связок с произошедшим после…
Азат был настолько ненасытен, жаден, безумен со мной, что утром, когда он встал и принялся собираться на работу, я не смогла даже глаз раскрыть.
Тело, в сладкой истоме после горячей ночи, ломило и не хотелось шевелиться. Только спать, плыть в волшебной усталой неге…
Сборы мужа не запомнились, только ощущение грубовато царапнувшей меня щетины по порядком измученной коже губ и щек, обжигающее дыхание, тихий шепот:
— Люблю тебя, сладкая…
Я сквозь сон что-то пробормотала и опять провалилась в дрему.
Весь день ходила полусонная, на очередные нравоучения свекрови реагировала вялой улыбкой и кивком… И все думала, что сегодня обязательно надо сказать, обязательно… В конце концов, может, мне нельзя так много… Этого? Может, к врачу?
Срок был совсем маленький, на тесте, который я, сбежав в торговом центре от свекрови на пять минут, купила в аптеке, указывалось всего четыре недели…
Я понимала, если запишусь к врачу, первой об этом узнает свекровь, а потом Азат. А я хотела присутствовать при известии. В конце концов, это мое право!
Вечером Азата долго не было. Не выдержав, я набрала ему.
Голос мужа был напряженным, недовольным, но со мной он говорил ласково. Обещал скоро вернуться и в этот раз поужинать со мной. Сначала.
Он так властно и однозначно добавил это слово, что я вся загорелась румянцем, вздохнула прерывисто, Азат услышал это вздох и довольно рассмеялся. Ему нравилось меня смущать, нравилось делать что-то такое со мной, неприличное, о чем никогда никому не расскажешь, а потом намекать на это… От такой недосказанности, понятной лишь нам двоим, у меня постоянно терялся словарный запас, а муж выглядел невероятно довольным.
  
— Ко мне Рахмет зашел, сладкая, перезвоню, — сказал Азат.
На заднем фоне отчетливо прозвучал “салам” Саюмова, потом какое-то шуршание, и я поняла, что муж не отключил связь…
Что меня остановило от нажатия на красную кнопку? До сих пор не понимаю, не могу осознать. Судьба вела, наверно.
Я просто держала трубку у уха и слушала разговор мужчин.