Король холопов
На третий день после смерти короля приступили к похоронам. Погребение совершено было без той торжественности, которая соответствовала величию и заслугам короля, потому что духовенство все еще не могло простить ему смерти Барички. Среди рыцарства и шляхты у Казимира было немного преданных людей, и большинство участвовали в церемонии по долгу службы. Зато густая толпа народа, которая не могла вместиться в костел, заполнила площади и улицы, проливая искренние слезы по своему покровителю. Евреи, которым участие в христианских похоронах было запрещено церковью, густой толпой стояли с выражением глубокого сочувствия и скорби. Левко тотчас после погребения поехал в Лобзово.
Встретившая его старая служанка сообщила ему, что в состоянии Эсфири нет никакой перемены, и что даже дети не в состоянии вывести ее из оцепенения.
Левко, выслушав жалобы старухи, направился в комнаты. Побледневшая и похудевшая Эсфирь сидела неподвижно, устремив глаза в одну точку, и даже не заметила его прихода. Старый еврей долго стоял в раздумьи, как бы отыскивая средство вывести Эсфирь из оцепенения. Затем он взял детей за руку, подвел их к матери, велел им обнять ее и громко звать по имени. Дети так долго повторяли: "Мама, мама", — пока Эсфирь не вздрогнула, и слезы обильным потоком потекли по ее лицу.
Тогда Левко медленно приблизился к ней и начал говорить о ее материнских обязанностях.
— Горе твое мне понятно, — сказал старик. — Не одной тебе он дорог, и не ты одна оплакиваешь смерть этого человека… Память о нем будет переходить от поколения к поколению… Великая честь и слава достались на долю дочери Израиля. Ей принадлежало сердце короля, который любил ее до гроба. Счастье всегда оплачивается слезами и страданиями; такова воля Божья и да будет благословлено Его имя. Но ты в твоем горе не должна забывать, что ты мать, и что ты должна жить для детей, чтобы они не остались круглыми сиротами…
Эсфирь взглянула на него заплаканными глазами и тихим, уставшим голосом проговорила:
— Не удивляйся моему отчаянию и не ставь его мне в вину. И я благословляю имя Божье. Но ни одна женщина в мире не оставалась такой круглой сиротой, как я, несчастная. Я отреклась от родных и от своего народа. Все те, кто при жизни короля меня ненавидели и желали моей гибели, теперь будут преследовать и презирать меня.
— В детях ты найдешь счастье и утешение. Они вознаградят тебя за все потерянное. Народ наш не оттолкнет тебя; он помнит благодеяния короля и не забыл, что получил их через тебя.
Наступило молчание. Эсфирь плакала.
— Я бы тебе посоветовал, — прибавил старик, — не оставаться здесь; у тебя много врагов, и они могут безжалостно прогнать тебя отсюда вместе с детьми. Из уважения к памяти умершего уйди сама заблаговременно.
Эсфирь начала оглядываться по сторонам, и каждая вещь напоминала ей о том, кого уже не было в живых, и слезы с новой силой потекли из ее глаз.
— Согласна, — проговорила она, воодушевляясь. — Я не допущу, чтобы меня и моих детей, в которых течет королевская кровь, опозорили… Едем… Но не в Краков… Я возвращусь в Опочно, в старый дом отца. Если захотят отобрать у меня подарки, полученные от него, пускай берут. Мне много не нужно… Проживу.
Старый Левко ничего не ответил, хотя он не был согласен с последними ее словами. Предвидя необходимость переезда из Лобзова, он уже заранее велел приготовить возы, на которые приказал уложить все, что находилось в доме. Он знал, что в первое время все будут заняты устройством своих личных дел, и никто не вспомнит об Эсфири. О ней как бы забыли, и она беспрепятственно уехала из Лобзова. Эсфирь после смерти Казимира начала чахнуть и вскоре последовала за ним.
На освободившийся польский престол вступил венгерский король Людовик, чуждый стране и народу, любовь которого он не старался заслужить. Казимир сошел в могилу, прозванный современниками "Королем хлопов". История признала его "Великим".