Только монстр

Рут с Аароном продолжали стоять неподвижно, не глядя друг на друга и избегая смотреть в глаза Джоанне. Она почувствовала, как сердце сжимается от отчаяния. Похоже, вражда между их семьями укоренилась слишком глубоко.
Затем кузина резко сообщила:
– Выжили не только мы.
– Что? – с оттенком надежды переспросил Аарон.
– Выжили не только мы, – повторила Рут, но ее руки, лежавшие на спинке кресла, так сильно стиснули обивку, что побелели костяшки. – Хотя мне удалось отыскать лишь вас. Остальные мертвы. – Новый взгляд на дверь был полон такого страха, что на этот раз даже по позвоночнику Джоанны пробежал холодок.
  
– В каком смысле? – уточнил Аарон.
– Кто-то выслеживает и убивает всех, кто выжил той ночью, – тихо отозвалась Рут. – Кто-то хочет заставить навсегда замолчать тех, кто может рассказать о нападении. Сегодня вы говорили об этом открыто в месте, полном посторонних. Никогда так больше не делайте.
Потрясенная услышанным, Джоанна принялась заваривать чай. Этот привычный ритуал успокаивал. Рядом с ней Рут из воздуха достала купленные на рынке продукты: до сих пор горячие пирожки и гороховое пюре. Зрелище семейного дара Хантов в действии тоже приносило утешение. Дома у бабушки все, кроме Джоанны, делали такие запасы. Она же с детства почти не пользовалась своими не слишком надежными силами.
В памяти всплыли последние слова бабушки про скорое обретение новых способностей, отличных от семейного дара Хантов. Что она имела в виду? Но эту мысль тут же вытеснили образы крови умирающей, вытекающей сквозь пальцы, ее хриплые, прерывистые вдохи. Джоанна едва сдержала всхлип.
– Ты как? – озабоченно спросила Рут, возвращая ее в настоящее.
– Нормально, – едва слышно отозвалась она, напоминая себе, что находится здесь, а не в той темной комнате.
Рут достала из ниоткуда уже нарезанный имбирь и сказала заморгавшей сестре:
– Для чая. – Затем осторожно опустила ломтики в одну из чашек. – Помню, тебе так нравилось.
– Я так счастлива, что ты здесь, со мной, – глубоко вдохнув ароматный пар, прошептала Джоанна.
– А я рада, что отыскала тебя, – кузина не улыбнулась, но на миг настороженное выражение ее глаз смягчилось, и во взгляде мелькнула любовь. Они вдвоем отнесли чашки, заварочный чайник и еду на кофейный столик. – Пирожки с беконом и яйцами, с мясом, с сыром и луком-пореем, – перечислила Рут, после чего расставила тарелки с гороховым пюре, а в центре водрузила миску с чипсами и блюдце с подливой.
Они с Джоанной сели на диван, а Аарон разместился в одном из кресел. Какое-то время все трое лишь молча жевали, глядя в темное окно и запивая еду слишком горячим чаем.
Оливер ничего не стал добавлять в него. Рут бросила в свою чашку три кубика сахара и ненадолго задержала ладонь над паром. Сердце Джоанны сжалось от знакомого жеста: кузина всегда так делала, когда ей было холодно.
Аарон первым нарушил молчание:
– Нападение не отражено в хрониках Оливеров. – Он поставил чашку, и стало заметно, что его пальцы дрожат. Джоанна вспомнила его слова о том, что смерть Эдмунда также отсутствовала в архивах. – Все это неправильно. Этого не должно было случиться. – Это прозвучало эхом сказанного прошлой ночью в отеле.
– Не только в хрониках Оливеров отсутствует информация о нападении, – вздохнула Рут. – Я заглядывала в архивы других семей, чтобы отыскать упоминания о произошедшем. Везде написано одно и то же.
– Ты видела хроники других семей? – с изумлением переспросил Аарон.
– Ты прослушал самое главное: везде написано одно и то же, – нетерпеливо повторила Рут. – Не просто перечисление не произошедших на самом деле событий, а именно одинаковые записи, слово в слово. В архивах Хантов, Хатауэев и Пателей.
«Все неправильно», – так сказал Аарон. Семьи монстров вели хроники исторических событий, но нападение охотников нигде не упоминалось. Этому было лишь одно объяснение: кто-то скрыл случившееся.
– Ты думаешь, что кто-то подделал записи? – уточнила Джоанна.
– Это невозможно, – покачал головой Аарон. – Только архивариусы семьи ведут хронику. А они отказались бы содействовать.
– Я знаю, – согласилась Рут.
– Исторические события должны заноситься в архив тщательнейшим образом и без изменений, – широко распахнув от ужаса серые глаза, прокомментировал Оливер. – Иначе сомнения могут бросить тень на каждую запись.
– Я знаю, – вновь сказала кузина.
– Если не доверять семейным хроникам, то нельзя доверять ничему, – голос Аарона становился все громче. – Любое событие может оказаться неправдой. Любая запись о смерти. И тогда никто из нас больше не будет уверен, что случится в будущем.
– Совсем как обычные люди? – вставила Джоанна.
– Да, – слегка обескураженно подтвердил Аарон, глядя на нее с отчаянием. – Это так же кошмарно, как быть человеком.
«Быть человеком вовсе не плохо», – хотелось ответить ей, но понимание, что Оливер сейчас не в состоянии это услышать, заставило промолчать. Он казался потрясенным перспективой неизвестного будущего. В отличие от Аарона, саму Джоанну в ужас приводила идея неизменных, расписанных в каких-то хрониках событиях жизни. Эта мысль душила и отнимала волю.
Ошеломленная девушка наклонилась, чтобы поставить чашку на стол. При этом движении рана натянулась, служа новым напоминанием о нападении, которое случилось совсем недавно, лишь прошлой ночью.
– Но кто это делает? Кто фальсифицирует записи в архивах и выслеживает выживших? Кто пытается замести следы истребления монстров? – прошептала Джоанна.
– Не знаю, – ответила Рут.
Снова вспомнилось потрясение в голосе бабушки, когда она говорила, что рассчитывала подготовить внучку. Рассчитывала, что у них будет больше времени. Ужасные образы прошлой ночи вновь грозили затопить отчаянием: стон кузины при ранении, последние болезненные вдохи бабушки. Джоанна едва сдержала слезы, вновь думая о том, какой глубокий шрам остался под ребрами сестры, и прошептала ей:
– Я думала, что ты мертва.
– Когда я увидела тебя в Холланд-Хаусе той ночью, то… – голос Рут сорвался, она опустила голову. – Я думала, что ты уже мертва. Все остальные уже погибли или были к этому близки, когда я их нашла. Берти… Дядя Гас. Тетя Ада. Бабушка…
Джоанна резко втянула воздух. Вчера Рут сказала: «Ты прислала сообщение с просьбой о помощи. И я позвонила всем остальным».
Та, видимо, догадалась, о чем думает сестра, потому что сжала ее руку и мягко проговорила:
– Ты же понимаешь, что ничего бы не изменилось, даже если бы я не получила твое сообщение с просьбой о помощи. На другие семьи монстров тоже напали. Ник и его охотники расправились бы с нами, где бы мы ни находились.
– И все равно я жалею, что успела отослать то SMS, – с трудом выдавила Джоанна, сжимая руку Рут в ответ.
– Знаю, – прошептала та. – А я жалею, что не прибыла на помощь раньше. К моменту моего появления… Дядя Гас и тетя Ада уже умерли. Берти едва-едва дышал. Я держала его за руку, одновременно пытаясь вызвать «Скорую», но телефон не работал.
Джоанна судорожно сглотнула, стараясь избавиться от кома в горле. Берти. Ей до сих пор не верилось, что это произошло. Что это произойдет в будущем.
– Откуда этим охотникам столько про нас известно? – нарушив повисшую тишину, спросил Аарон. – И как они сумели нас найти?
– Без понятия, – мрачно отозвалась Рут.
– Но ты пыталась это выяснить, когда просматривала архивы? – поинтересовалась Джоанна и после утвердительного кивка сестры добавила: – Удалось узнать что-то новое о нападении?
– Имеешь в виду, что-то новое о нем? – саркастически уточнила Рут.
  
Джоанна сглотнула. Она пыталась не вспоминать о Нике, и теперь ощутила вспышку злости, за которой последовала боль от предательства. Мысли о нем ранили так же сильно, как и порез от меча. Однако отогнать каскад обрушившихся после упоминания парня образов не удалось, причем не о роковой ночи, а других: когда они с Ником, не сговариваясь, явились в музей раньше остальных работников и все утро вдвоем убирались в позолоченной палате. Джоанна вытирала пыль с рам, а напарник мыл пол, закатав рукава рубашки до локтей. Солнечный свет казался тогда особенно мягким и теплым, заставляя ловить себя на желании, чтобы этот момент длился вечно.