Чудовище

«Тебе ведь там хорошо, правда, Касс?» – подумала я. Деревянная хижина, погожий денек и девушка в белых мокасинах, расшитых бисером.
Я показала снимок Айрис, сказала, что Касс в Индии познакомился с девушкой, теперь, вероятно, женится на ней и никогда не вернется домой.
– Вернется, – покачала головой Айрис.
Я закрыла глаза, представила, как он идет по лужайке, смотрит на меня снизу сквозь листву, прикрыв от солнца глаза ладонью. «Можно к вам?» – спросит он. А я отвечу: «Извини, Касс. Третий тут не поместится. Все ветки заняты».
  
Айрис перевернула страницу книги.
– Удали ты эту фотку, – посоветовала она.
Я приоткрыла глаз.
– И что тогда?
– Подожди, и увидишь. – Сестра улыбнулась.
– У меня для тебя подарок, – сказал Бен. Он приехал всего лишь пять часов назад и уже позвонил мне, предложил встретиться. Мы пошли в парк, купили себе чаю в кафе и сели у озера.
Подарок был в маленьком бумажном пакетике, и я смутилась: вдруг это украшение? Касс когда-то подарил мне свое кожаное пальто, и не далее как на прошлой неделе я убрала его в пакет, чтобы вернуть Софи. Будет интересно снова с ней встретиться.
К украшению от Бена я была не готова. Чтобы переменить тему, обмолвилась, мол, надо же, озеро совсем заросло, чистая вода осталась только на середине, и все утки уплыли туда.
– В прошлый раз такого не было, – добавила я.
– Наверное, из-за погоды, – предположил Бен. – Жара-то почти как в Турции.
Он целый месяц плавал, играл в теннис и валялся на пляже. По вечерам ходил с мамой и тетушками в местное кафе, они ели, играли в карты, болтали допоздна, Бен тайком потягивал ракию, а потом все возвращались домой, к тете, он лежал, распахнув окно, и слушал цикад.
– Но больше всего мне понравилось, что время тянулось бесконечно, – признался Бен. – У меня в жизни не было таких долгих каникул. Я часами снимал на камеру. Неплохо, да? – Он оживленно повернулся ко мне. – Я знаю, впереди еще два учебных года, потом экзамены, но я обязательно буду поступать в киношколу.
Я спросила, какие предметы он будет сдавать, и Бен покраснел. От радости он совсем позабыл, что сам-то сдал экзамены на отлично, а я нет. Он останется в школе, а я нет. Вот так просто.
Я пригубила чай. Бен тоже сделал глоток.
– Так ты откроешь подарок или как? – спросил он.
Я отклеила полоску скотча, развернула пакетик. Внутри лежал магнитик в виде улыбающейся женщины с крыльями. Длинные волосы ее струились по плечам. Она казалась одновременно прекрасной и опасной. Внизу вилась синяя надпись: «Женщины летают, пока мужчины не смотрят».
– Мне она напомнила тебя, – пояснил Бен.
– Думаешь, я умею летать?
Он рассмеялся.
– Прилепишь ее на холодильник вместо правил Джона.
Я наблюдала украдкой, как Бен отпивает глоток чая, и пыталась разобраться, что же чувствую к нему. На свадьбе мне хотелось его поцеловать, но сейчас, при свете дня, он казался каким-то нескладным, нелепым – рыжий, смуглый, конопатый.
Зато у него очаровательная улыбка.
И он добрый.
Почему же я в него не влюбилась? Или я способна влюбляться только в тех, кто неминуемо разобьет мне сердце?
– Ну, так что, – проговорил Бен, – обсудим щекотливый вопрос?
– Я боюсь щекотки, – рассмеялась я.
– Я про экзамены. И о том, что тебя не перевели в следующий класс.
– К чему ты клонишь?
– К тому, что тебе все-таки удалось сдать четыре экзамена, да еще в трудных обстоятельствах, а это чего-нибудь да стоит.
– А надо было пять. Да и оценку за массовые коммуникации мне поставили только потому, что ты подал свой проект и от моего имени тоже.
Открыв конверт с результатами экзаменов, я тут же выбросила его в мусорную корзину и вернулась домой, стараясь, чтобы меня не заметили. Я надеялась, что об экзаменах никто не вспомнит. Но Джон давным-давно установил себе напоминание в телефоне и поджидал меня в гостиной.
Самое приятное в последовавшей нотации (я всех разочаровала и подвела) было то, что мама, вернувшись из магазина, обняла меня, сказала, что она уверена, я сделала что могла и «хорошо» за драматургию и массовые коммуникации – прекрасная отметка, да и «удовлетворительно» за оба сочинения по английскому не так уж и мало. На это Джон возразил, что меня все равно не перевели в следующий класс. А мама ответила, что непременно попытается добиться, чтобы меня взяли. Попросила Джона позвонить в школу, он отказался, мол, он тут вообще ни при чем и, по его мнению, меня надо отправить в психиатрическую клинику, тем более что пить таблетки я отказываюсь. Мама скрестила руки на груди.
– Я даже не говорю о том, что это полная чушь, но как ты собираешься платить за лечение? Ты же теперь безработный.
Когда я рассказала об этом Бену, он улыбнулся.
– Похоже, у вас большие перемены.
– Да нет, она пока ничего такого не сделала, и Джон по-прежнему всеми командует.
– Твоя мама права, – ответил Бен, – надо побороться, чтобы тебя все-таки перевели в следующий класс. Тебе годами внушали, какое ты ничтожество, а школа палец о палец не ударила, чтобы тебе помочь. Они гордятся нашими успехами, а если у нас что-то не получается, сидят сложа руки. Если хочешь, я пойду с тобой, мы вместе напишем заявление.
– Поздно уже. Устроюсь на какие-нибудь подготовительные курсы.
– Но там нет драматургии.
– Придется от нее отказаться.
– Кстати… – Бен протянул мне сложенный лист. – Только не сердись, пожалуйста.
«Дорогой Бен,
Спасибо за письмо. Ты угадал, я действительно не вправе обсуждать с тобой результаты экзаменов Лекс. Но я был бы рад, если бы ее все-таки перевели в следующий класс, и она посещала бы мой курс по драматургии. Она не боится сцены, чувствует персонажей и может перенести в игру характерные черты людей. Она талантливая. И может стать актрисой. Попроси ее связаться со мной, мы встретимся и все обсудим.
С наилучшими пожеланиями,
Стивен Дарби»
– Ты писал обо мне мистеру Дарби?
– Видишь, что он ответил? – Бен ткнул пальцем в бумагу – «Она талантливая. И может стать актрисой». Это он о тебе, Лекс. Правда, здорово? По-моему, он считает, что из тебя получится отличная актриса. И сделает все, чтобы тебе помочь.
– В школе меня считают чокнутой. И директриса, и секретари, и большинство учеников. Я же разбила стулом окно.
– Новый класс – новое начало. Ты возродишься из пепла. – Он улыбнулся. – Для такой смелой актрисы, как ты, это пара пустяков.
Вид у него был довольный, а я не могла понять, что же чувствую. Он меня жизни учит или по-дружески верит в меня?
– Джону это явно не понравится, – заметила я. – Он считает, что актерство – полная ерунда.
– А тебе и не нужно его разрешение. – Бен ткнул меня локтем. – Ты же умеешь летать.
В тот день мы из школы пошли ко мне: Бен хотел поговорить с моей мамой. Он просидел у нас весь день, и мама суетилась вокруг него, как обычно вокруг Касса: каждые пять минут предлагала что-нибудь вкусненькое. Айрис не слезала у него с рук. Меня так и подмывало сфотографировать их и отправить снимок Кассу: дескать, смотри, у нас появился новый мужчина. Но я этого не сделала. Отчасти потому, что давно пора оставить Касса в покое, а отчасти потому, что никак не могла разобраться в чувствах к Бену. Я поймала себя на том, что тайком поглядываю на него. Кто же он – друг или любимый? Красивый он или нет? Мама пригласила его остаться на ужин, и Джон, вдруг заделавшись экспертом в сфере образования, наседал на него с вопросами: не лучше ли все-таки выбрать для выпускных экзаменов более серьезные предметы? Признают ли вообще массовые коммуникации в университетах? Чему именно учат в киношколе? Может, стоит сперва получить нормальную специальность, потому что на кнопку на камере нажимать любой дурак может?
  
Бен с улыбкой ответил, что у него все под контролем, и не остался в долгу: спросил Джона, как продвигаются поиски работы, как он себя чувствует, не переживает ли из-за того, что Касс бросил архитектурный. Джон как-то сразу сдулся, извинился и ушел. Мы к такому еще не привыкли.