"Фантастика 2025-99". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– У меня есть один знакомый драйвер, Джед Торонуолу, – произнес Кратов. – Когда он приходит в зоосад, самцы-гориллы начинают прятать своих подружек. Уж тогда лучше бы его сюда…
– А вас – к гориллам? – хихикнула Руточка. – Вот когда ваш знакомый самец придумает какую-нибудь потрясающую методику, Совет ксенологов рассмотрит и его кандидатуру. Были прецеденты… – она вдруг воздела указательный палец к небесам и заговорила нараспев. – Вы, доктор Кратов, попали в нервный узел, простирающий свои нейроны повсюду, где человечество соприкасается с другими разумными расами – как входящими в Галактическое Братство, так и аутсайдерами. Предрекаю, что вам, относительно молодому человеку, полному сил и творческой энергии, да еще восходящей звезде, уготована участь некоего блуждающего нерва в этой схеме…
  
– Образно, – отметил Кратов. – Только согласится ли Григорий Матвеевич с вашим прогнозом?
– А это его прогноз. Он даже обрадуется всякой вашей инициативе. Григорий Матвеевич, все знают, великий теоретик, координатор и дипломат. Но дальше порога своего кабинета он не ступает. В космосе он беспомощен, как младенец, или, что вам понятнее, как плазмоид в поле тяготения. Обобщать большие объемы информации, делать правильные выводы на основании противоречивых и часто недостоверных данных – это он может. В экстремальных же ситуациях, как точно подметил Гунганг, в цейтноте он теряет весь свой блеск. Хотя, по легендам, в молодости это был звездный разведчик высокого класса. Как сейчас говорят – звездоход… Но с возрастом ему наскучило метаться по Галактике и жонглировать фогратором, и он подался в ксенологи. Как и вы, Костя.
– Вы полагаете, к ста годам я тоже буду беспомощен, как… гм… плазмоид? – озабоченно спросил Кратов.
– А давайте проэкспериментируем! – хихикнула Руточка.
– И откуда вы все знаете?! – сощурился он.
– Я первая всех встречаю и последняя провожаю. Прочим не до того. А я, как известно, эколог, и моя обязанность поддерживать…
– …нормальный психологический климат в коллективе, – с наслаждением подхватил Кратов.
– Вы уже выучили. Да, я здесь именно для этого. Как и Полкан с Мавкой. Верно, доктор Полкан?
Пес моргнул в знак согласия, улыбаясь во всю широкую медвежью морду.
– Пойдемте, Костя, – сказала Руточка. – Мы покажем вам Парадиз.
– Да, но на столе не прибрано, – в замешательстве проговорил Кратов. – Насколько я понял, у вас принято обходиться без техники?
– Ну, не до такой же степени! Ох, уж мне эти плоддерские ухватки… Существует сфазианская служба быта. Помните, как в сказке: пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что?
– Не помню, – соврал Кратов.
– Как-нибудь я расскажу вам эту сказку, – пообещала Руточка.
  
5
 
Этот день мог считаться потерянным. До конца его не состоялось ничего примечательного: только неспешные прогулки по саду, в котором прятались погруженные в запустение маленькие домики. Хозяева их являлись лишь затем, чтобы выспаться, да и то не каждую ночь.
В ужин, когда над Парадизом начали сгущаться сумерки (в соответствии с установленным Руточкой сценарием биологического цикла), имели место энергичные словопрения его превосходительства Галактического Посла и госпожи эколога. По-видимому, они стали одной из застольных традиций… Впрочем, тоскливое выражение лица Кратова вынудило их прекратить перепалку. Энграф истолковал все по-своему и деловито, с неподдельной заинтересованностью, осведомился у Кратова о граничных значениях коэффициента толерантности для семигуманоидов третьего класса. Кратов поднапряг свою память и дал ему такую справку. Хотя у него возникло тяжкое подозрение, что этот коэффициент нужен Энграфу, примерно как бегемоту веер…
Затем Григорий Матвеевич поднялся, поцеловал Руточку в лоб и величественно удалился к себе. Руточкину бдительность это не усыпило, и она послала вдогонку уведомление о том, что если заметит ночью хотя бы отблеск света в его окнах, то немедленно, не сходя с места, потребует его отправки на Землю, потому что по ночам спят мышата и ежата, и ксенологи тоже спят. На что Энграф небрежно, через плечо, ответствовал: «А также поросята и котята, не исключая экологов, – вместо того, чтобы заглядывать в чужие окна!»
Руточка не нашлась, что возразить, но лицо ее выразило такое отчаяние, что теперь уже Кратов преисполнился сочувствия.
– Ну, что вы, Руточка, не стоит… – сказал он. – Вы же видите – человек увлечен своей работой!
– Ступайте отдыхать, Костя, – обреченно ответила женщина. – Это вы сейчас такой чуткий. Погляжу я на вас через месяц…
Кратову не хотелось никуда уходить, но здравый смысл подсказывал, что Руточке не до него. Вздохнув, он отправился в свои апартаменты.
Ему достались три комнаты по соседству с Энграфом – гостиная, рабочий кабинет и спальня, совершенно пустые и однако же носящие следы каждодневной уборки.
– Сфазианская служба быта, – произнес Кратов с иронией, но старый приятель Буратино все понял буквально.
– Что бы вы хотели? – спросил он из пустоты.
Кратов смущенно хмыкнул: его снова застали врасплох.
– Какое-нибудь освещение для начала… – пробормотал он, и тут же вспыхнули не примеченные сразу светильники в виде старинных канделябров. – И что-нибудь вроде мебели…
– Какой стиль вы предпочитаете? Ампир, рококо, модерн?.. Ну-у, то, о чем вы сейчас подумали, трудно назвать мебелью.
– Возможно. Это была каюта космического корабля. А теперь в голову лезут какие-то гамбсовские стулья…
– У вас на Земле в последнее время стал популярен стиль «бореаль».
– Я согласен. Все равно не знаю, что это такое.
– Могу я просить вас перейти в другую комнату?
Кратов в некоторой растерянности подчинился, оставив дверь открытой. Пол и стены гостиной зашевелились, заколыхались и с аппетитным чмоканьем принялись рождать низкие округлые кресла, приземистый многоугольный стол, пышный диван цвета морской волны…
– Послушайте, – сказал Кратов. – А нельзя ли мне сюда такой же лингвар, как у Григория Матвеевича… я имею в виду «Мегагениус Креатиф»? И заодно хороший, сообразительный когитр средней мощности?
– Лингвар, лингвар… – забормотал Буратино. – Ах, лингвистический анализатор в гуманоидно-ориентированном исполнении! Есть небольшая сложность: необходимо снестись со сфазианской службой информации… Так что раньше утра мы, к нашему сожалению, не сможем вам помочь.
– Меня это вполне устроит, – удовлетворенно сказал Кратов.
– Тогда перейдите, пожалуйста, в гостиную, а мы займемся спальней.
В гостиной Кратов плюхнулся в кресло и с изумлением обнаружил возле подлокотника свой багаж – контейнер со всякой сентиментальной ерундой, личной библиотекой и любимыми костюмами для ношения в соответствующих погодных условиях и особо торжественных случаях. Разбирать вещи он оставил на завтра, подозревая, что грядущий день по насыщенности событиями окажется сродни ушедшему. Единственное, в чем он не сумел себе отказать, так это извлечь томик старо-японской лирики, предусмотрительно помещенный на самом верху.
 
 
На пике горы, где находят приют
 
Белые облака,
 
Влачу дни свои.
 
Полным неожиданностей
 
Этот мир оказался… [25] –
 
 
прочел Кратов наугад. И, как всегда, прочитанное было удивительно созвучно его настроению.
  
Затем он принял душ и направился в свежеустроенную спальню. Как выяснилось, стиль «бореаль» предполагал низкое, похожее на раковину морского гребешка, лежбище такой ширины, что на нем вполне могли бы с комфортом разместиться все наличные обитатели Парадиза, не исключая Полкана. Кратов сбросил кимоно и повалился на ложе. Особой мягкостью оно не отличалось. Откуда-то сверху медленно спустилось тончайшее покрывало, язычки теплого нереального пламени в канделябрах замигали и растаяли. Кратов перевернулся на спину, раскинул руки и замер, глядя в темноту.