Рыжий: спасти СССР 2 (СИ)
«Копейка» пересекла МКАД и втянулась в столичные улицы и проспекты. Мы больше ни о чем не говорили с Ворониным, но до гостиницы не доехали. В кармане «соседа» захрюкала рация. Он ответил:
— «Тринадцатый» на связи.
«Тринадцатый», «Девятый» говорит. Приказано доставить Объект по адресу…'
— Вас понял, «Девятый», доставить Объект по адресу…
— Объект — это ты, — пояснил Илья, отключая передатчик.
— Догадываюсь, — хмыкнул я. — А что там, по этому адресу?
— Особо охраняемый объект.
— Объект доставить на объект… Надеюсь, это — не тюрага?
Он покачал головой. Отрицал, а мог и соврать. Прикажут — так и вовсе шлепнет. Опыт у него уже есть. Приобрел на моих глазах. Не соврал. Не тюрага. Двухэтажный дом в центре, в неприметном переулке, но за железным забором. Проверка документов. Пропустили только меня. Во дворе встретил парень в костюме. Похоже — охранник. Чей? Хотя — какая разница. Он довел меня до двери и там передал девушке. По виду — горничной.
Она проводила меня в большую комнату с эркером. Усадила в кресло, такие именуются «вольтеровскими», и вышла, стуча каблучками. Я посмотрел вслед. Да, такие ножки просто созданы для того, чтобы привлекать мужское внимание, а стук каблучков по паркету — звуковой ориентир — куда поворачивать голову. И тут же послышались другие шаги. Мужские. Так ступают солидные, уверенные в своей власти над людьми, товарищи.
— Здравствуйте, Анатолий Аркадьевич!
Я поднялся.
— Здравствуйте, Григорий Васильевич!
Обменялись рукопожатиями. Вернулась горничная, прикатила столик на колесиках. Завтрак. Ну да, мы утречком подмели на даче, что после вчерашнего пиршества осталось, но тут икорка, осетринка, жульен — грех отказываться. Романов тоже не стал. Мы с ним поели, не торопясь, но без лишних разговоров. Под кофе. А когда обладательница превосходных ножек выкатила столик с опустошенной посудой, первый секретарь Ленинградского обкома КПСС, сказал с улыбкой:
— Ну хлеб мы с вами уже преломили, теперь с чистой душой можно приниматься и за дела!
* * *Давно уже Романов не испытывал такого воодушевления. Ему всегда нравилось заниматься не аппаратными играми, а реальным делом. Чувствовать себя — не чучелом в президиуме, а — хозяином. Менять жизнь любимого города. Чтобы при нем строились новые станции Ленинградского метрополитена, возводились жилые кварталы, открывались Парки и Дома Культуры. Чтобы дети ленинградцев могли ходить в современные детские сады и школы. Чтобы иностранные и советские туристы любовались не только наследием царского режима, но и видели, что город на Неве молодеет, не страшась, как прежде, наводнений.
Здесь, в столице нашей Родины, его, Григория Васильевича, значение как бы умалялось. Из хозяина он превращался в гостя. В одного из многих членов ЦК и в рядового члена Политбюро. Разве состязаться ему с Сусловым или Андроповым? Или — с Алиевым и Рашидовым. Эти тоже хозяева, но целых республик, фактически — государств. А он всего лишь руководит областным комитетом Коммунистической Партии Советского Союза в бывшей имперской столице. Романов, да не тот. А он хотел стать — тем. Добраться до самого верха. И теперь у него такой шанс появился.
Вовремя поддержал инициативу Андропова, которого многие в ЦК видели преемником стремительно слабеющего Генсека. Но ведь и Юра тоже не молод. Умрет Брежнев, сколько главный комитетчик успеет поруководить страной? Романов осторожно навел справки о здоровье «друга». Не у Чазова, конечно. У того сведений о насморке не выудишь, не то что о чем-то более серьезном, но есть и другие люди. В общем, на долгую жизнь верному последователю Дзержинского рассчитывать не приходится. Кто следующий? Черненко, если доживет… Глава Ленинграда был еще молод и мог рассчитывать на то, что переживет обоих.
Этот рыжий юнец, который без стеснения лопает черную икру, может оказаться той пешкой, с помощью которой он, товарищ Романов, при определенной сноровке, сумеет пройти на шахматной доске высшей власти в ферзи. И дело не столько в том, что его инициатива, поддержанная уже на самом верху, сама по себе интересна, сколько в том, что она может расшатать сложившуюся систему партийно-хозяйственных отношений, дать дорогу людям мыслящим прогрессивно, но в силу своей честности, бьющимся в глухую стену финансовой дисциплины.
— Во время предыдущей нашей встречи, вы говорили, Анатолий Аркадьевич, что у вас есть и другие идеи. Поделитесь или… секрет?
Чубайсов молчал. Настороженно глядя на него исподлобья. Романов его понимал. Могут ведь и задвинуть в дальний угол, а идеи выдать за свои. Желающих погреть руки у чужого комелька всегда хватает.
— Поймите, я интересуюсь лишь для того, чтобы лучше определиться с тем местом, которое вы должны будете занять в разворачивающихся событиях, — снова заговорил Романов. — Я понял, что место комсомольского функционера вас не устраивает. Вы хотите не столько людьми руководить, сколько — процессом.
— Не совсем так, Григорий Васильевич, — сказал парень. — Руководить — это дело партии и специалистов, а моя функция, скорее, состоит в определении стратегии.
— У вас и размах! — не слишком удивился первый секретарь Ленобкома. — Но вы себе противоречите. Определять стратегию — и значит руководить.
— Григорий Васильевич, можно я скажу прямо?
— Разумеется.
— Давайте разделим задачи. Вы руководите городом. Определяете стратегию его развития. Я — генерирую идеи для этого развития, а вы их воплощаете.
Романов опешил. С такой наглостью он давно не сталкивался. А может быть — никогда. Ведь этот рыжий нахал даже не в первые его замы метит, а минимум — в кардиналы Ришелье. Всесильный советник при слабом государе. Вот только себя Григорий Васильевич слабым точно не считал. И потому видел, что нахальство этого рыжего щенка вовсе не от неопытности и непуганности. Нет в его глазах ни наивности, ни страха. Скорее — ожесточение и твердая уверенность в необходимости перемен. А еще — решимость их осуществить.
Рискнуть? Поступить так, как никто никогда не поступал. По крайней мере — при советской власти. Не нужна этому Чубайсову официальная должность, не хочет он быть винтиком государственно-комсомольско-партийного аппарата, ну и черт с ним! Хочет быть кардиналом. Будет. Только не в красной сутане, а в серой. Дать ему конторку с неопределенным статусом, автомобиль, охрану, секретаршу с ногами и титьками, как у Софи Лорен, прямой доступ к его, первого секретаря Ленинградского обкома, персоне и долю в доходах от реализации этих его безумных идей. И пусть генерирует. Обосновано. С расчетами.
— И еще, мне нужна команда, — произнес рыжий.
Вот тут Григорий Васильевич обомлел по-настоящему. Да он что и мысли читать умеет⁈ А может он из этого, из НИИ «Прогноз», где, по слухам, гэбэшники разных там экстрасенсов пестуют. Недаром же Юра так его опекает. Вполне возможно, что весь этот их, с Чубайсовым, разговор, это хитрая такая проверка лояльности. Отказать нельзя. Да и поздно. Если Леня одобрил, Пленум ЦК проголосует единогласно. В газетах начнется обычный шум, а у него, первого секретаря Ленобкома, уже и реальная работа проделана. Еще один ход на доске будет сделан. Цель станет ближе.
— Если у вас есть кандидатуры, Анатолий Аркадьевич, вам стоит лишь назвать их имена.
Глава 15
— А хорошо бы, если б не было у нас попутчиков, правда? — спросила Маргарита, попрыгав на мягкой обивке нижней купейной полки.
— Ну как тебе Володя, понравился? — проигнорировав ее намек, спросил я.
Она отмахнулась.
— А, мальчонка еще сопливый… Я юбку задрала, он заплакал.
Сдвижная дверь с шумом отъехала в сторону.
— Добрый вечер! — поздоровался Илья Никитич, закидывая объемистый чемодан на багажную полку.
Я показал королеве Марго язык. То же, конечно, мальчишечий поступок, ну так я теперь и есть мальчишка. Правда, бедовый.
— Что, опять «Жигуленок» твой заглох? — спросил я.