Последний полёт. Книга первая: Исход (СИ)
Звонко хрустел мягкий снежок под ногами, я любовался зимней природой, веселившей меня солнечными зайчиками и холодным душем за шиворот с невзначай задетых веток- и медленно, но верно приближался к окраине деревни. Почти пришёл, вон она- едва ли сотню шагов пройти осталось, и тут я насторожился. Во-первых, по той простой причине, что не знал, как меня после разлуки примут, вполне может статься и враждебно. А во-вторых...быть может, тому причиной стала наступившая зима, загнавшая всех в тёплые дома, но в нашем поселении царила неестественная тишина. Я не слышал даже привычного блеяния или лая... Приблизился ещё ближе- уже практически вплотную, но по-прежнему не решался показаться в открытую, смущаясь отсутствию даже детей.
Стоял, притаившись за деревом, и ждал, прислушиваясь. Время шло, я почти привык к тишине, и внезапно раздавшийся скрип открывшейся двери заставил меня вздрогнуть. Я было напрягся, взяв самострел наизготовку, но тут же расслабленно выдохнул- на улицу выползла бабка. Старая и страшная, как смертный грех, но это неважно- главное, вполне знакомая. Имя мне её называли, как же...блин, не вспомню. Но этим займёмся позже, а сейчас...
Я похлопал себя, сбивая налипший кое-где снег, закинул на плечо самострел- с ещё натянутой тетивой, лишь болт положить- и с независимым видом вышел из-за кустов. Сначала бабуля не обратила на меня внимания, возможно, по причине плохого зрения, но когда сократил дистанцию, встрепенулась. Вперила в меня удивлённый взгляд, подняла в мою сторону сморщенную руку- другая была занята поддерживающей её при ходьбе клюшкой- будто хотела физически удостовериться в моём реальном существовании, и... по её щекам потекли слёзы. Ждал любого проявления чувств при возвращении, вплоть до физических угроз, но подобное стало для меня удивительным. И я поспешил к ней, лихорадочно прикидывая в уме возможные причины такой реакции.
- Живой...- выдохнула она, коснувшись рукой моей груди. И вопросов стало как бы не больше.
- Что случилось?- вырвалось у меня вместо приветствия. Предположение случившемуся имелось, конечно, и даже не одно, тем более, учитывая её первое слово, ясно указывающее, что кто-то умер, но в подобной ситуации желательно точное знание. Она посмотрела мне в глаза долгим взглядом и, наконец, кивнула чему-то.
- А, ты же не ведаешь...- бабуля прошамкала беззубым ртом, а после повернулась, приглашая меня жестом за собой,- Идём.
Привела в своё подзапущенное домишко, расположила у уже, по-моему, давно остывшего очага и поведала то, от чего, по мере её рассказа, у меня волосы начали вставать дыбом. Предполагал ведь подобный исход, но реальность оказалась намного более жестокой: несколько дней назад, как раз перед снегом, деревню навестили чужаки, и если это мной вполне ожидалось, то в каком количестве явились они превзошло даже мои ожидания- бабуля описала их как тьму. Как известно, у страха глаза велики, и подобную характеристику желательно делить раз так на дцать, но в любом случае ясно, что очень много. И в этой ситуации деревенские не справились...
- Род погиб...- шептала, уставившись в никуда, безэмоционально бабуля, но в глазах стояли слёзы.
На что я не мог не возразить:
- Пока жив хоть один из нас- род жив!
Она взглянула на меня, не возразила, лишь вздохнула перед тем как продолжить свой грустный рассказ:
- Дым упредил нас загодя, и мужчины ушли в лес сражаться, думая, что будет как в прошлый раз- больше мы их не видели. После в деревню явились чужаки, и...
Она замолчала. Видимо то, что пришлось пережить роду при этом нашествии было весьма неприятным испытанием. Впрочем, я тоже от её рассказа пребывал немного в шоке, пытаясь уложить в голове, что более никого из прежних товарищей по оружию никогда не увижу, и в неверии и растерянности спрашивая:
- Неужели никто не выжил?
Она снова обернулась ко мне, и её взгляд, выплывая из глубин воспоминаний, медленно обрёл осмысленность. И ответил- двумя дорожками слёз...
Но где же все остальные, неужели и они тоже... После моих наводящих вопросов выяснилось, что выжившие- кроме Бабы Брундике (как она представилась, когда я, смущаясь, попросил её освежить мою дырявую память)- всё таки имеются, и их вообще-то немало. Основная проблема была в том- так уж враги постарались- что это сплошь старики и дети...
Глава 11
Чужаки появились в полдень и "почти"- по бабы Брундике словам- не безобразничали. Так, порубили самых активных стариков, похватали баб помоложе и девок покрасивше, да и покинули деревню. Однако, перед уходом нанесли страшный, и наверняка продуманный, удар- забрали с собой весь зерновой запас рода и отару овец, по сути, поставив оставшихся перед лицом наступающей зимы на грань голодной смерти. Строптивых уничтожают...
Часть продуктов- та, небольшая, что всё же уцелела, избежав внимания чужаков- хранилась по домам, отроки ловили рыбу- этим и питались те несколько дней, прошедших с момента нашествия. Однако полбу уже доели, а вода в реке скоро покроется льдом (оказывается здесь не знают подлёдной рыбалки- это же сколько они потеряли!)- и перед деревенскими замаячила нехорошая перспектива. Чтобы как-то отсрочить неизбежное, старики, из числа тех, кто уже и так на ладан дышит, решились на крайнюю меру: в ближайшие дни уйти в лес- на смерть от голода или зубов хищников (как повезёт), избавив таким образом род от необходимости тратить на них драгоценные остатки пищи.
Слушая безэмоциональный рассказ Бабы Брундике- она, кстати, тоже входила в состав тех, кто должен был уйти на съедение- я понемногу охреневал. Предполагал ошибки нашего руководства и, как следствие, проблемы для рода, но не такой полнейшей катастрофы. И в чём-то она была права- наша "дружная" деревня, по сути, приказала долго жить. Даже если остатки рода переживут эту зиму (что уже под сомнением), наличие под боком враждебно настроенных чужаков добьёт к следующей. Тут нужно решать кардинально...
- Кто за главного сейчас?- поинтересовался.
- Так дед Микко- кто же ещё?!- немного удивлённо ответила баба Брундике. Интересно, чему она так удивилась, как будто это само собой разумеется, и без этого деда никак. Мне хоть Микко, хоть Пикко, хоть, и вовсе, Микки Маус, главное, чтобы человек был стоящий. Потому, надо бы познакомиться и пообщаться...
Забегая немного вперёд, оказалось, что этот Микко был старейшиной рода до Нисте, пока не одряхлел физически окончательно, но не умственно- это я сужу по моим последующим контактам с этим интересным человеком. И вот, когда жареный петух клюнул в темечко, оставшиеся в живых сразу вспомнили того, при ком жили- сравнительно, конечно- получше. Так обычно и бывает- это я уже вспомнил своё, выразить которое можно лишь нецензурно, из времён перестроечных...
- Баб Брунь, я после болезни почти никого не узнаю, а мне бы до этого деда Микко...
- Так чего, милок, молчишь, бабкины сказки слушаешь... Идём, идём!
Ну, если и сказки, то весьма страшные. Прямо как у братьев Гримм в их первоначальной версии. И послушать их было совершено необходимо, хотя бы теперь представление имею с кем и о чём говорить... Так что, следуй бабуля, а я за тобой.
Дед Микко оказался среднего роста, средней комплекции, с шикарной белой бородой и пигментными пятнами на лысом черепе. Он вообще выглядел каким-то средним, ничем не отличающимся от прочих стариков деревни, любящих погреть свои старые кости на завалинке в солнечный день. Пока не поднимал на собеседника свой цепкий умный взгляд, после которого враз начинаешь понимать, что не всё так просто с этим человеком, и личность он достаточно неординарная. Наверное, лишь болезни заставили его удалиться от дел (как очень скоро выяснилось- так оно и было, у него отказывали ноги), иначе я не понимаю, почему до сих пор с ним не знаком.
- Мир вашему дому,- привычно пожелал, едва переступив порог. И услышал из сумрака ответ мужским, и совершенно не старческим, голосом: