Нежеланный брак (ЛП)

— Я хочу. Я хочу попробовать с тобой.
Я сплетаю наши пальцы на столе, и когда официант приносит нам закуски, атмосфера между нами уже совсем другая. Прежней дистанции больше нет. Я откидываюсь на спинку стула, позволяя себе расслабиться. Я даже не помню, когда в последний раз мои мысли были такими спокойными. И все это — из-за нее.
Она улыбается мне, но в ее глазах затаилась тревога. Иногда мне больно смотреть на нее, потому что я слишком хорошо узнаю в ней себя. И то, что живет во мне, никогда не должно было отразиться в этих прекрасных голубых глазах.
  
— Тогда начнем с простого вопроса, — тихо говорю я, и она кивает. — Как ты начала играть на пианино? Ты одна из самых молодых концертных пианисток в стране — это впечатляющее достижение. Но я вдруг понял, что ничего не знаю о том, как все началось. Это было из-за твоей матери?
Наши матери обе были знаменитыми пианистками, так что логично предположить, что мама Фэй хотела, чтобы дочь пошла по ее стопам. Как, впрочем, и моя мать всегда хотела этого для меня.
Фэй бледнеет, и я нахмуриваюсь, заметив, как дрожит ее рука, когда она тянется к бокалу.
— Дион, — шепчет она, покачав головой.
— Попробуй, милая, — прошу я. Это ведь такой простой вопрос. Но в нем куда больше смысла, чем кажется. Я хочу понять, почему она играла до крови. Ее рояль для нее — и спасение, и пытка. Я должен знать, почему. Может, ее раны похожи на мои?
Выражение ее лица закрывается, взгляд снова становится непроницаемым.
— Это было из-за тебя, — спокойно, ровным голосом говорит она.
Я замираю.
— Единственная причина, по которой я стала концертной пианисткой, — это ты.
Внутри что-то обрывается.
— Мой отец заставил меня учиться играть с того самого момента, как узнал о нашем будущем браке. Мне было три года. Я должна была учиться, потому что тогда еще казалось, что ты пойдешь по стопам своей матери. Когда стало ясно, что ты не пойдешь, отец уже понял, что я унаследовала талант моей мамы, и продолжал мои занятия, потому что считал, что умение играть на пианино будет для твоей семьи важным. Если уж ничего другого, это хотя бы было бы тем, что нас объединяет, о чем мы могли бы говорить, на чем могли бы построить хоть какую-то связь.
Она кривится, и во мне закипает глухая ярость.
— Ты говоришь, что обсуждаешь темы, которые выходят за рамки пустых разговоров? Выбери любую. Что угодно. Вся моя жизнь была спланирована так, чтобы служить и соответствовать тебе. Все, чем ты интересовался, автоматически становилось и моим интересом.
Я ошеломленно смотрю на нее. Что? Какого хрена?
Ее лицо меняется: раздражение сменяется ужасом. Она подносит руку к губам, будто осознавая, что сказала нечто недозволенное.
— Я… прости, — запинается она. — Я не хотела… это…
В голове вспыхивают воспоминания, и вдруг все становится на свои места. Конечно. Пока моя семья позволяла мне годами убегать от этого брака, ее готовили к нему, как к неизбежности. Для моей бабушки это была просто дань обещанию, данному нашими матерями. Для семьи Фэй — вопрос жизни и смерти. Деньги, которые стояли за этим союзом, могли изменить их судьбу. Буквально.
Меня тошнит от этих мыслей. Я всегда чувствовал вину за то, что отнял у нее. Но я даже не представлял, насколько много я действительно забрал.
Какое, блять, я имею право сейчас сидеть напротив нее и просить еще?
Глава 37
Дион
Фэй вздрагивает, когда я вхожу в дом, ее взгляд опускается сразу после того, как она встречается с моими глазами. Я сдерживаю нахлынувшее чувство вины и делаю шаг вперед, обвивая ее талию рукой. Я притягиваю ее к себе, оглядывая платье и туфли на высоких каблуках — она явно готовилась покинуть дом.
— Куда ты собираешься? — спрашиваю я, чувствуя недоумение.
Прошло уже несколько дней натянутых разговоров, которые были мучительны для нас обоих, но я не собираюсь сдаваться так легко. Учитывая то, что она мне сказала, я, скорее всего, должен буду отпустить ее, как только истечет три года. Но до тех пор она моя. Я использую каждую секунду, чтобы убедить ее остаться. Я мог украсть много ее детства и почти все ее выборы, но я не могу вернуть утраченное время. Что я могу сделать, так это убедиться, что, когда наше время закончится, она все равно выберет меня.
— В дом моего отца, — говорит она, ее голос дрожит. Она уже не смотрит мне в глаза больше нескольких секунд, и черт, я так скучаю по ней. Это странно — держать ее так близко, когда между нами пропасть. Очевидно, она сожалеет о том, что сказала, и каждая моя попытка обсудить это только отдаляет нас друг от друга.
— Я поеду с тобой, — говорю я.
Она смотрит на меня с паникой в глазах.
— О, нет, не нужно. Лорен приготовила ужин.
Я сильнее сжимаю ее талию и оцениваю ее выражение. Это та Фэй, которую я знал, и это странно, потому что девушка, которая смотрит на меня сейчас, не моя жена.
— Я поеду с тобой, — повторяю я.
Она кивает и выскальзывает из моих объятий, выходя из дома, но я замечаю, как она дрожит. Она так реагирует, потому что не хочет, чтобы я был рядом с ней? Вопросы, которые я задаю жене, на которые она не хочет отвечать, приводят ее в панику, и мне больно видеть ее в таком состоянии. Но черт, мне нужно, чтобы она говорила со мной. Я никогда не делал ничего, что должно было бы вызвать в ней страх. Тем не менее, порой я вижу, что она боится. Я никогда не чувствовал себя таким растерянным. Я — Виндзор. У меня почти нет того, чего бы я не мог получить, но мысли и чувства моей жены остаются за пределами моей досягаемости.
Фэй молчит, пока я везу нас к дому ее отца, и я тоже не знаю, что сказать. Каждый шаг, который мы делаем, чтобы приблизиться друг к другу, только отдаляет нас.
— О-он не ждал тебя, — запинается она, когда я паркуюсь перед домом ее отца. — Мне следовало позвонить.
Ее рука холодная и влажная в моей, когда мы идем к двери, и я смотрю вниз на нее.
— Я твой муж, — напоминаю я ей. — Наверное, нет ничего страшного в том, что я присоединился к ужину?
Она смотрит на меня с выражением раздражения, как будто я не могу понять, и я начинаю чувствовать, что, возможно, я действительно не понимаю. Но теперь я начинаю видеть, что недостающие кусочки пазла, которые складывают картину, которую я смог разглядеть, находятся здесь, в этом доме, и она не хочет, чтобы я был рядом с ними.
Глаза ее отца поднимаются, когда мы заходим в столовую, и его суровое выражение лица превращается в вежливую, любезную улыбку, которую он обычно оставляет для меня. Я внимательно его изучаю — седеющие волосы, этот расчетливый взгляд в его глазах и натянутая улыбка, которую он силится удержать на своем лице. Я никогда не думал о нем много — он всегда был проблемой моей бабушки. Я не хотел иметь ничего общего с Фэй или с ним, и вот где была моя главная ошибка.
— Дион, — он приветствует меня сразу, игнорируя свою дочь. — Фэй не говорила мне, что ты присоединишься.
Взгляд, который он бросает на нее, вызывает у меня раздражение, и она сильнее сжимает мою руку, чуть смещаясь, прижимаясь ко мне. Я обвиваю ее рукой и сжимаю челюсть.
— Моя жена не знала, что я присоединюсь, пока она не была готова покинуть дом. Прошу прощения за вторжение. Если вы хотите, чтобы мы ушли, мы можем.
Тело Фэй начинает дрожать, ее взгляд устремлен в пол, и мой гнев нарастает. Как я мог пропустить это? Каждый вопрос, на который она отказывалась отвечать о своем воспитании, тот страх в ее глазах, когда я спрашивал, знает ли ее отец о Эрике, и даже эмоциональные разрушения, которые я обнаружил после своей поездки в Канаду. Есть одна общая черта. Джимми Мэттьюс. Это был единственный человек, которого она видела, кроме нашей домработницы и водителя. Я слишком легко откинул его, забыв, что не каждый отец такой, как мой.
  
— Нет, конечно, вы можете остаться. Если бы я знал, я бы приготовил более вкусный ужин. Это ведь первый раз, когда Фэй привела тебя домой, — Я киваю, когда Джимми показывает мне мое место, и тяну Фэй за собой. — Иди помоги своей сестре и Абигейл на кухне, и сообщи им, что у нас гость, — его тон тверд. — Я хочу поговорить с Дионом о делах.