Отныне моя

Она замолчала. Ей казалось, что сердце сейчас выскочит у нее из груди.
Свекор отошел от окна и сел за стол. Сгорбившись, поднял на Катю изумленные глаза:
— Как же так, а? Как ты могла?! Года не прошло, как мужа схоронила, а уже с животом, — прошептал он. — Подарок так подарок, ничего не скажешь!
— Не для тебя подарок! Можешь жить спокойно и не заморачиваться. К тебе пить-есть детей не приведу! — с вызовом ответила Катя. Свекор молчал.
Наконец она решилась:
— Пап, я забираю назад все свои обязательства перед тобой! Не нужна мне ветеринарная клиника! Я на днях верну тебе все документы на собственность, можешь вызывать адвоката Калашникова и переоформлять на себя. Наверное, стоит сделать дарственную. Я все бумаги подпишу. Слишком дорого я плачу за клинику! Дима бы не одобрил такой высокой цены, он меня любил!
— Как это ты платишь? — вскинулся Сергей Андреевич. — Вроде я все расходы оплачиваю!
Катя вздохнула и поднялась из-за стола:
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я! У меня к тебе предложение, — заговорила она сухим, деловым тоном. — Мы с Глашкой очень постараемся, чтобы клиника открылась к маю, раньше не получится. А дальше варианты. Если пожелаешь, я возьму руководство клиникой на себя и начну работать ветеринарным врачом на приеме. Если ты против — я найду работу в другом месте. Думаю, что мои знания и опыт кому-нибудь приглянутся. Выбирай! Но никаких обязательств личного плана перед тобой у меня больше нет!
Сергей Андреевич сидел с бледным, как полотно, лицом.
Она посмотрела на наручные часики:
— Пошла я за Соней! Уроки сейчас закончатся, — Катя развернулась и пошла к двери. — До свидания, — кивнула она свекру.
Ответа не последовало.
 
***
Свекровь позвонила поздно вечером, когда Соня уже спала, а Катя гладила на кухне белье.
— Катюша, мне отец рассказал про вашу с ним беседу, я все знаю, — начала разговор Нина Игнатьевна и укоризной добавила: — Почему ни разу не пришла ко мне, не поделилась, что в положении? Неужели ты думаешь, что я о чем-то начала бы тебя расспрашивать или лезть в твою жизнь с советами?
Катя выключила утюг и присела на табуретку. Она молчала, не знала, что ответить свекрови. Откуда-то из глубины души поднимался жаркий стыд.
— Я не могла, — тихо сказала Катя, — я была уверена, что вы меня осудите. Как Сергей Андреевич!
— Дочка, как я могу тебя осуждать! У меня нет такого права, — голос Нины Игнатьевны дрогнул. — Знай, что я всегда приду тебе на помощь, если потребуется! — она немного помолчала и расстроено добавила: — А на Сергея Андреевича не обижайся! Такой он — сначала наговорит, а потом раскаивается! Даже к ужину не вышел, вот как переживает! Сидит в своем кабинете и носа не кажет. Ты уж прости его!
— Постараюсь, мам! — вздохнула Катя.
Трубка смартфона ответила ей глухими всхлипываниями.
— Что случилось? Я что-то не то сказала? — испуганно залепетала Катя.
— Нет-нет, ничего не случилось, — заверила Нина Игнатьевна, судорожно переводя дыхание. — Я просто расчувствовалась: пять с лишним лет ждала, пока ты меня мамой назовешь!
Теперь заплакала Катя.
— Ну-ка перестань, нельзя же так, — мягко укорила свекровь. — Тебе вредно! — И осторожно заговорила: — Катюш, я понимаю, тебе больно, отец повел себя неправильно, эгоистично, унизил тебя! И если бы я вовремя узнала о вашем уговоре, все было бы совсем по-другому. Не торопись с решением, вам обоим надо остыть. Никогда впредь он не будет указывать, как тебе жить! Он мне в этом поклялся!
— Я подумаю, — неуверенно пообещала Катя.
— Вот и договорились! — обрадовалась Нина Игнатьевна. — Спокойной ночи.
Катя убрала утюг, аккуратно сложила отглаженное белье. Опять присела на табуретку и задумалась. Осталось сообщить о беременности маме с отчимом и соседке бабе Любе.
Маме с отчимом Катя ни за что не решалась признаться! Это выше ее сил. Она осознавала, что так не должно быть, и таиться от самых родных людей — означает, смертельно их обидеть, но поделать с собой ничего не могла.
А бабе Любе Катя скажет «приятную» новость через неделю, не раньше! Катиным нервам требуется передышка. А какой реакции ждать от бабы Любы, предугадать невозможно!
Только одного человека Катя и в уме не держала извещать о своем приближающемся материнстве — виновника отцовства, Максима.
 
***
Неделю таить от бабы Любы пикантную новость не получилось. В четверг, после совместного ужина, приготовленного старой женщиной, ввиду полного Катиного изнурения, баба Люба основательно устроилась на табуретке и демонстративно вбуравилась взглядом в Катин живот.
— Вот жду-пожду, когда ты хоть словом обмолвишься, — вкрадчиво заговорила она. — Или ты решила, что у меня катаракта глаза затянула?! Вроде пока бог миловал! К половине срок, наверное, катит? А рожать тоже, молча, отправишься?! — глаза старой женщины полыхали обидой.
Катя стояла, не смея пошевелиться, чувствуя, как пожаром разгорается лицо.
— Что молчишь? Не стыдно от меня таиться?! — наращивала обороты обличительной речи баба Люба. — Али я тебе чужая? Сколько лет одной семьей живем!
Она захлебнулась негодованием и замолчала, но бросать на Катю гневные взгляды не перестала.
Катя вдруг порывисто подошла к ней и прижала ее голову к своей груди:
— Прости меня, не сердись! Я не могу, когда ты сердишься. — Она уткнулась лицом в затылок бабы Любы. — Мне стыдно, я боялась, — и прошептала: — двойня у меня будет!
Баба Люба глухо охнула, но быстро взяла себя в руки.
— А боялась чего? — сердито проговорила она снизу. — Не того ты боишься, ох, не того!
— О чем ты? — непонимающе захлопала глазами Катя и заглянула старой женщине в лицо.
— Максимка где, пропал куда? — напрямую спросила баба Люба. — Всю осень фарами окна высвечивал, а перед Новым годом и дорогу забыл?! Так я ему напомню! Пусть не думает, что за тебя заступиться некому! Вот уж я не ожидала, что он такой сволочью окажется!
Катя побелела.
— Баба Люб, не смей ему ничего говорить, слышишь?! — губы ее затряслись. — Ты же не знаешь ничего. Он меня бросил, сказал, что ненавидит! Кто-то ему наговорил, что Кирилл Алексеевич ко мне ездит, ну ты понимаешь, зачем, — она прерывисто вздохнула, — а Максим поверил!
— Про живот знает? — старая женщина полоснула ее острым взглядом.
Катя замотала головой:
— Нет, не знает. Он даже слушать меня не захотел, развернулся и ушел, — жалобно проговорила она и заплакала.
Баба Люба вздохнула, грозно свела к переносице брови и задумчиво поглядела в темнеющее окно. Катя продолжала тихо всхлипывать.