Пирожок по акции

Родителям такое знать ни к чему.
— Как ты мог подумать, Антон! — укоризненно воскликнула Алла, нахмурив безупречной формы брови и округлив глаза. — Разумеется, нет. У меня и в мыслях не было нанести вред твоим близким. Просто к слову пришлось. Ты же спросил, как нашла…
— Допустим. — Профессор старался говорить максимально твердо и даже настойчиво, спрятав подальше сочувствие и жалость. — Если ты что-то хочешь от меня, то не нужно втягивать мою семью. Ты врываешься в мою жизнь после длительного отсутствия, причем делаешь это не самым честным образом. Что значит «прорезался»?
— Прорезался, проявился… Даже будучи простым наблюдателем, ты не мог не понять, что такие, как я, довольно часто оставляют себе мелкие привязки к людям. Порой неосознанно, иногда — намеренно. Я приехала на родину после пятилетнего перерыва, возобновив поиски монеты. Приехала и ощутила, что откуда-то фонит, да как! Перерывала все старые связи, контакты. Потом поняла, что именно ты — источник, но очень странный. Как будто сила есть, но ты ею не пользуешься…
Лозинский с грустью подумал, что проверить эти утверждения не так-то просто. Крохотные знаки внимания, милые безделушки, неожиданно подаренные или как бы случайно оставленные у вас дома, могут значить только то, что составляет их смысл — подарок или забытую вещь. А могут нести на себе такую вот привязку, оставляясь маленьким якорем, а точнее — рыболовным крючком, за который кто-то потянет в нужный момент. Если дома завелись вещицы, происхождения которых вы даже не можете вспомнить — избавляйтесь от них без всякого сожаления… Но профессор даже подумать не мог, что нечто подобное коснется его самого. Он тут же вспомнил о бледно-лиловом шарфике из расписного батика.
— Не шарф, что ты. — Усмехнулась женщина. — Это всего лишь ткань, на ней ничего не зацепится. Я же дарила тебе монетку на пятом курсе. Ту, что нашла в своей детской копилке. Ты сам ее захотел, кстати… Тогда это был просто подарок, но теперь он оказался полезен. Забыл?
Забыл, и совесть, как говорится, не дрогнула. Редкий советский пятачок одна тысяча девятьсот двадцать седьмого года, переходный в чеканке монет — с меди на алюминиевую бронзу. Сохран плохонький, денежка затертая и видавшая виды, но, несомненно, подлинная. Меридианов, восходящих к острой части молота, на гербе реверса было два. Будь там три меридиана, пятачок ценился бы у любителей разновидностей в несколько раз выше — даже в таком неприглядном виде. Поначалу Антон, да и Алла тоже, оба были уверены, что пять копеек — так называемая перерезка. Хитрорукие умельцы — любители наживы, — просто-напросто виртуозно меняли в оригинальной монете последнюю цифру на вожделенную семерку. Точки над «i» расставил микроскоп, подтвердивший подлинность старого пятака.
Излишне упоминать о том, что двадцать с хвостиком лет назад молодой Лозинский был чудовищно далек от нынешнего восприятия мира и всякой аномальщины. Если бы тогда кто-то ему сказал, что Алла — ведьма, причем самая настоящая, не имеющая отношения к киношно-книжным пряничным колдуньям, он бы только посмеялся.
Звонить сейчас отцу и просить сбагрить пятак куда-нибудь в нумизматический салон задешево уже глупо. Это надо будет сделать — но позже и деликатно, равно как и попросить мать избавиться от шарфика. Лучше сделать это самому при первом же приезде в Москву, не привлекая внимания родителей.
— Я не смогу тебе отказать после такой вот привязки? — уточнил профессор.
— Сможешь, конечно. Я действительно не имела в отношении тебя никаких планов и видов, Антон. Я не наговаривала, не привораживала. Многие вещи я делала подсознательно. — Голос женщины мягко журчал, как ласковый ручей по камням в ленивый летний полдень. — Мы давно друг другу чужие. Хотя… ты такой роскошный мужик, что любая даст и не поморщится. Готова поспорить, студентки ходят за тобой табунами.
— Ты тоже прекрасно сохранилась. С комплиментами я никогда не дружил, уж прости.
— Я помню.
Алла пыталась свернуть со скользкой дорожки предмета разговора на общее студенческое прошлое, но профессор эти поползновения пресек.
— Ты волен мне отказать, разумеется. — Проговорила между тем женщина, тронув губы салфеткой.
Она, похоже, убедилась, что классические дамские уловки — взывание к воспоминаниям молодости, попытки прикосновений, игра тембром голоса — просто не действуют. Мнимая или реальная угроза с упоминанием имени Елизаветы Максимовны — вот что подействовало в первую очередь. Собиралась ли сеньора Торнеро прибегнуть к шантажу, так и осталось тайной. Но Лозинский думал сейчас не о возможном шантаже, а о той маленькой девочке Алле, которой мать сохранила жизнь — и сломала ее одновременно. Лозинский хорошо понимал, почему Новикова-старшая полностью исключила для себя возможный визит в храм: муж был партийным функционером, да и неверие в те годы являлось абсолютной нормой для советского общества. Но сама-то женщина, образованная, умная, современная — как она решилась оставить дочь с чужим человеком, мягко говоря, внушающим неприязнь даже по итогам поверхностного сбивчивого рассказа?! Как?! Цеплялась за соломинку, предпочтя успехам медицины эфемерное классическое обещание: «долго, счастливо, безболезненно». Лозинскому вспомнилась мать Аллы, которую, конечно же, он видел не единожды — на правах возможного будущего зятя… Внешне женщина была воплощением воспитания, элегантности и вкуса, и все эти качества в должной пропорции смешивались с определенной деловой хваткой и гибкостью мышления.
Антон также думал о том, какой простор давало Есении и подобным ей чужое горе. Сколько их поперло в девяностые из всех щелей, когда вера в коммунизм была уничтожена, а заменить ее сразу и вдруг никак не получалось, — гадалки, экстрасенсы, белые и черные маги. Торговцы надеждой, мошенники, негодяи — но и подлинные служители самой настоящей Тьмы, которой всегда найдется место в слабой человеческой душе. Во все времена…
Девочка выросла — и теперь хочет поступить не менее нечестно. Можно сейчас просто уйти, да. Но тогда кто знает, с чьими еще костями повторится фокус с имитацией живого человека? Сколько вообще таких «шкурок» наделано Аллой? Кто станет следующей жертвой и когда?! Кого она втянет в ураган астрального сквозняка, продолжая свою практику?!
— Ты хоть как-то пыталась разобраться с историей фальшивого рубля? Ты уверена, что это именно то, что тебе нужно? Семейное проклятье и сила одновременно — ты не думала, что раз речь идет о фальшивом рубле со специфической репутацией, все это может быть связано с родом Демидовых? А призрак ребенка, как ты его назвала?
— Игоша. — Сухо сказала Алла. — Это не имя. На Руси так исстари называли младенцев, не доживших до крещения. Отголоски язычества, домашняя нечисть. Может вредить, может просто пугать. Таких детей действительно хоронили не по обряду, а то ли в огороде, то ли под полом избы. От Есении я ничего не узнала и не добилась даже на смертном одре — она упоминала только какой-то семейный грех, да и то в нашу первую встречу. И у меня сложилось стойкое ощущение, что о подлинной истории рубля ни Есения, ни ее семья ничего не знают. Проклятие — да и все тут. Я историк, как и ты, Антон, и понимаю, что никаких следов чеканки Демидовым фальшивых денег нет и не было. Но, тем не менее, заключение ты видел. Не факт, что рубль фальшивый, а не просто неизвестный, и если бы не следы мышьяка в сплаве, можно было бы говорить о новом типе комплекта штемпелей Гедлингера… Но в этом, если все получится, можно будет разобраться и без меня, — когда я исчезну из твоей жизни.