"Фантастика 2025-86". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Слишком много… Волна смыкалась за ним, поглощая.
Телохранители пали первыми, не жалея себя. Каждый шёл до конца.
В какой-то миг Секененра понял, что остался один. Хека-хасут медлили приближаться, окружили, застыв в некоем суеверном страхе. Кто-то поднял лук, и он усмехнулся, крутанул в руке топор.
Не посмеют стрелять трусливые гиены. Даже сейчас они хотели бежать.
«Не оставь меня, Амон… В последний раз защити своего сына!»
Сила предков горела в его крови. Последний боевой клич – одинокий. Он устремился на ближайшего врага карающей мощью своих Богов. Первый удар не остановил его. Кровь заливала глаза, но топор находил цель.
За семью. За Та-Кемет.
И, лишь когда его повалили на землю, добивая, он уже не смог поднять оружие. Они крушили его тело даже не с ненавистью – с ужасом перед тем, что было заключено в его плоти.
Божественный свет померк. Он сделал всё, что мог…
«Прости, моя царица… Защити их, приведи к свободе…»
Солдаты вернулись с победой. Народу нужен был праздник – они заслужили его. Но что значила эта победа, когда погибло сердце восстания?.. Дворец готовился к пиру, но в этих покоях было тихо, как в пустынном некрополе в скалах за городом.
Боль теснилась в груди большой коброй, лениво разворачивая кольца. Царевна забыла, как плакать, – всё никак не могла поверить.
Она помогала матери омыть изуродованное тело отца – даже её Яххотеп едва допустила к этому. И всё же разделить горе на двоих было легче. Братья ещё были слишком юны – как объяснишь им, что они потеряли сегодня? Божественный сокол вознесётся к солнечной ладье Ра в новом рождении, соединится с Усиром… но уже не вернётся к ним, не обнимет.
Тетишери утешала внуков. А она была здесь, рядом с царицей. Лицо матери было похоже на погребальную маску. Яххотеп не плакала в своём глухом горе, лишь ласково касалась разрубленного лица, шептала что-то, смывая запёкшуюся кровь. Больше, чем отца, мать любила разве что свой народ.
Царевна коснулась руки Владыки с некоторым удивлением, вспоминая тепло этой ладони, надёжность, нежность. Крошево костей в багровой начавшей разлагаться плоти… Нет, она помнила отца совсем другим – весёлым, красивым, сильным. Помнила, как он тепло улыбался ей, когда учил владеть луком, как ободрял. И как вдохновляли их всех его речи – о свободе, о возрождающемся величии их народа. В нём горел этот удивительный огонь, заставлявший гореть и других. Разве же могли эти жалкие останки быть им, Таа Секененра Храбрым?.. Нет, совсем нет… Он был где-то там, среди Богов…
Великий Владыка Обеих Земель… Отец так и не получил этот титул, но для неё всегда будет так.
– Кликнуть жрецов? – тихо спросила царевна, поднося матери следующую чашу с водой.
– Пусть оставят как есть… – тихо ответила Яххотеп, проводя ладонью над лицом Владыки. – Его раны – раны нашей земли… Пусть вечность сохранит героя, первого, кто начал войну за нашу свободу… Его дух воссияет среди звёзд и поведёт нас дорогой света.
Царевна поклонилась, принимая волю матери. В царице горел тот же огонь, под стать отцову… Только бы не померк теперь, не угас от этой страшной потери…
Но когда она подняла взгляд, посмотрела в глаза матери, то увидела тёмную бездну, обещавшую погибель их могучему врагу.
– Горе не сломит нас, – молвила Яххотеп. – Я возглавлю наше войско.
И в тот самый миг царевна уже знала, что должна сделать. Решение, долго зревшее в ней – решение, которого отец никогда бы не одобрил! – обрело зримую форму.
Это была и её война тоже.
Год 2019, Каир
– Мистер! Эй, мистер!
Кто-то настойчиво тряс его за плечо. Сознание медленно, нехотя фокусировалось на действительности – свет горел без перебоев. Яша сидел у стеклянного ящика где-то у ног Секененра, впечатавшись лбом в стекло – целое. Перед глазами было мутно, и из тумана выплывала мумия фараона, спокойно лежавшая на своём месте.
Потом из того же тумана выплыло озабоченное лицо охранника. Издалека звучали голоса – группа туристов обсуждала что-то на пороге, кажется – как раз его, Войника.
Желудок переворачивался, вспоминая не то кровавое месиво плоти и раздробленной кости, не то принятую ранее шаурму. Яша вскочил и устремился к двери, расталкивая туристов, едва видя что-либо перед собой, рванул вниз по лестнице в уборную со скоростью боевой колесницы.
Сколько времени он провёл в этой обители прохлады и покоя, Войник не знал, но, судя по всему, музей уже успел закрыться. В голове понемногу прояснялось, но покупать что-либо на каирских улицах Яша зарёкся. В Москву вернётся – тоже никакой шаурмы, будь она неладна. Если вернётся, конечно. Для этого сперва надо было прийти в себя.
Видения тоже хотелось бы списать на плохую пищу, но что-то подсказывало Якобу, что продукты были ни при чём.
– Яшка! Ты тут? – донёсся до него встревоженный голос Борьки.
– Тут, – вздохнул Войник, выходя навстречу другу, предполагая, что выглядел сейчас не сильно лучше обитателей комнаты царских мумий.
– Эк тебя… Спросил бы про текилу, но мы ж её вчера пили, – египтолог сочувственно покачал головой. – Пойдём, я тебе водички налью.
– В следующий раз дважды подумаю, что жрать в этом гостеприимном городке, – проворчал Якоб. – Два доллара содрал, и такая фигня.
– Два доллара? – Борька подозрительно прищурился. – Эх ты, фунты тратить надо было. Старину Джефферсона я ж тебе на удачу оставил! Сам его в кошельке ношу. Ладно, пойдём – у меня и «Смекта» есть.
Они прошли по опустевшим уже залам – вот когда бы достопримечательности смотреть! Но не хотелось даже к золоту Тутанхамона.
По дороге попадались только редкие охранники, а в кабинете так и вовсе никого не оказалось – Борькины коллеги явно не перерабатывали. Режим есть режим.
С видом профессионального алхимика египтолог намешал что-то в стакане. Яша хлебал большими глотками, пока не полегчало. Организм требовал прилечь – можно даже тут же, в какой-нибудь отодвинутый к дальней стене саркофаг. Борька рассказывал что-то про минувший день, жаловался, что работы толком и не поубавилось. Войник слушал вполуха, изредка бросая взгляд на запертый ящик стола, где было надёжно спрятано кольцо.
– Может, домой? – спросил Борька, пристально глядя на него.
– А дневники?
– Да что им сделается – целый век пережили, ещё денёк подождут. Я как-то сомневаюсь, что ты сейчас осилишь новую информацию. Да ещё и по-английски. Завтра придём.
Взвесив свои шансы разобраться в истории семейств лорда Карнагана и фараона Секененра прямо сейчас, Якоб признал, что друг был прав и вообще чрезвычайно мудр.
На том и порешили.
Давешний комендант встретил друзей не слишком доброжелательно, напустился на Борьку, но тот удивительно терпеливо пояснил ему что-то по-арабски. Видимо, по теме: «Вот этот – со мной».
Когда на улице окончательно стемнело и отзвучал вечерний намаз, Яше совсем полегчало. Он даже предложил Борьке выгулять Картера – тот днём не гулял принципиально. Всё-таки египетское солнце было не для плоскомордой английской аристократии.
К бульдогу комендант цепляться не решился, только смотрел неодобрительно, но Пластик равнодушно хрюкнул и посеменил на улицу.
Якобу очень понравились симпатичные зелёные дворики у низких зданий. Непонятно, как эти уютные улочки уцелели среди новомодных высоток – поистине Каир, как и Нью-Йорк, был «городом контрастов». Он бы с удовольствием побродил ещё, но Картер к долгим прогулкам был не расположен и настойчиво тянул к дому. Причём сил псу было не занимать даже в сравнении с Жориком. Жорик был выше и мощнее, зато Пластик компенсировал упрямством. Бульдог как будто ввинтился лапками в землю у двери и напрочь отказывался идти с Яшей на третий круг – видимо, напоминал, что пора б и поужинать.
Дома Борька готовил незатейливый, но такой соблазнительный ужин из макарон и сосисок. Пластик оживился и присел рядом, напоминая о своей голодной собачьей судьбе настойчивым хрюканьем. Яша на сосиски посмотрел с подозрением, но друг заверил его: