"Фантастика 2025-87". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
Я знал, что в будущем, по крайней мере, такое произошло в иной реальности, Разумовский и вовсе примет католицизм и будет скорее австрийцем с малоросской фамилией, чем русским чиновником с фамилией графской. Нужно менять посла, так проводить политику Российской империи нельзя, даже преступно.
У нас как получалось? Накосячил — в послы иди. Отправят с глаз долой и с сердца вон неугодного, а как он службу свою несет, уже вторично. Потому часто и получаются промахи в политике. В иной истории при действенном русском после, который правильно бы понял волю русского императора, австрийцы бы взвыли, но были бы вынуждены понизить свое давление на Суворова. Посол не может опираться в своей деятельности на мнение иностранцев, а всеми способами продвигать политику своего государства, до последнего защищать интересы подданных своего императора. В этом плане, Разумовский — элементарный предатель.
— Мой Военный Совет подготовил для вас, фельдмаршал Суворов, план действий, облегчая задачу, при том мои генералы знают театр военных действий досконально. На основе наших совершенных карт и тех сведений, что поступают от угнетенных революцией людей, Военный Совет принял план действий и я его вам предоставляю в знак наших союзнических отношений, — провозгласил император Франц.
Сука! Тугут, тварь, — это же он так все подстроил, чтобы план действий был навязан Суворову именно на приеме, прилюдно, да еще и когда русскому полководцу вручали чин фельдмаршала и золотую шпагу с бриллиантами. Вон как сам император косится в сторону своего канцлера, будто спрашивая, правильно ли он сыграл свою роль. Теперь, по идее, Александр Васильевич загнал в угол, так как могут счесть его неблагодарным, если откажется принять план.
— Господин фельдмаршал, — встрял своим рылом Тугут. — Десятки опытнейших австрийских офицеров разрабатывали план, учитывали рельефы местности и сведения об укреплениях противника. Уверен, что принятие плана будет способствовать быстрому разгрому ненавистных республиканцев. Я сам руководил работой штаба.
Суворов не показывал озабоченного вида, но все же его улыбка несколько потускнела. А вот рот Разумовского, казалось порвется от проявления радости.
— Премного благодарен, ваше величество, — сказал Суворов, поклонившись императору, после повернулся у Тугуту. — Ваше сиятельство! Ваш вклад в общее дело не забудет мой император.
Лицо канцлера еще более стало уродливым, когда он состроил недовольную гримасу. Но поправлять прилюдно русского старичка и рассказывать про «вашу светлость», Тугут не стал, понимал, что будет выглядеть посмешищем.
Между тем, Суворов продолжал:
— Верноподданный своего императора должен всегда следовать воле монарха, по сему и я не могу поступить иначе, — сказал Суворов и завел руку за спину.
Князь Багратион, так же, в числе многих русских офицеров и даже атамана Платова, приглашенный на прием в императорский дворец, почти чеканным шагом подошел к русскому фельдмаршалу и подал Суворову лист бумаги.
— Вот, ваше величество, план кампании, согласованный с моим императором и одобренный личной подписью русского монарха! — провозгласил Суворов и с поклоном, даже несколько более глубоким, чем требовал этикет, лично передал императору Францу бумагу.
Глава правящего дома Габсбургов сломал печать, развернул бумагу и…
— Но тут чистый лист? — Франц прятал свою растерянность за улыбкой.
— Прошу простить меня, ваше величество, но он не чистый, на нем стоит подпись моего императора и написаны слова «план Итальянской кампании», — сказал Суворов [описан реальный эпизод].
Установилась тишина. Все взоры, кроме одного человека, были устремлены на императора, ожидая его реакции. Лишь Тугут задумчиво пялился на меня. Да, я похожую карту разыграл, но с фон Меласом, когда стращал его бумагой с липовой подписью Павла Петровича. К моему листу рука русского монарха не притрагивалась, а вот у Суворова, скорее всего, да, нет, точно, была настоящая подпись. Российский самодержец доверялся русскому полководцу и дал в его руки весомый аргумент для противостояния давлению со стороны союзников.
— Что ж… — пришел в себя император Франц. — Отличный план, господа!
Габсбург обернул ситуацию в шутку, что было более чем выгодно для всех. Напряжение быстро спало и зал дворца в императорской резиденции в Шербурне, вновь оживился и зажил своей жизнью лицемерия и угодливости.
Несмотря на то, что на дворе еще только пахло летом, ночи все еще оставались холодными, император Франц, а может быть кто иной, выбрал именно летнюю резиденцию для приема в честь русских войск и лично Александра Васильевича Суворова. И это хорошо, так как позволяло чуть быстрее добраться до расположения моего отряда, куда хотелось намного сильнее, чем оставаться в этом месте лжи и притворства.
— Михаил Михайлович, наконец, мы с вами можем приветствовать друг друга, — с искренней улыбкой, такой неуместной среди прочих лицемерных, меня приветствовал Григорий Иванович Базилевич.
— Григорий Иванович, мне доложили, что вы прибыли с фельдмаршалом Суворовым и искали встречи со мной, но… Увы церемоний вокруг больше, чем дел, а слов куда больше, чем поступков, — сказал я, веря, что с медиком, с которым успел уже задружиться можно говорить открыто.
— Как верно вы заметили, Михаил Михайлович! Будто не воевать собираемся, а обсуждаем проведения парадов, — поддержал меня доктор.
Слышать от заслуженного медика такую воинственность, рвение очутиться в бою, было странно. Оправдывало доктора то, что он не боя ждет, а его последствий, чтобы применить все то новое в профессии, что вскружило голову человеку, дышавшего своей профессией.
— Прошу прощения за предсказуемость, но главный вопрос не могу не задать, — улыбнулся я и сделал паузу, чтобы не говорить с Базилевичем, когда рядом, с шампанским на подносе, проходит лакей.
Что-то слишком часто вокруг меня прохаживаются два лакея. Думал, что у них распределены таким образом маршруты доставки, на секундочку, французского шампанского… еще один пример лицемерия… однако, когда я сменил локацию, эти же двое вновь оказались рядом. Не хватает Уроду агентов со знанием русского языка, поэтому сменить слухачей неким?
— Вы спросите меня, какого черта я тут делаю? — улыбнулся Григорий Иванович Базилевич.
— Именно так, кроме что упоминания черта, — ответил я.
— Прошу простить, некоторая, знаете ли особенность присутствует у медиков, которые уповают чаще на себя, но меньше на иные силы, чтобы лечить тела. Но вы правы… — стал оправдываться медик.
— Пустое, — отмахнулся я и продолжил. — И все же?
Наш разговор то и дело прерывался, когда я замечал, что неподалеку находятся люди, которые сильно желают услышать суть разговора. Базилевича тут не знали, и он не военный, одет очень даже прилично, в платье, стоимостью в треть небольшого корабля. Поэтому было крайне важно для австрийцев узнать, почему Суворов включил в список своего сопровождения на императорский прием именно такого штатского и вообще, что он делает в Вене.
— Я прочел ваши письма на предмет организации военно-полевой медицины и счел их весьма интересными. Вы писали посоветовать медика, который занялся бы подобным… Простите, не смог, гордыня обуяла быть первым и окунуться в лучи славы. И вот я здесь, чтобы самолично изменять порядок лечения раненых. Ну и для того, кабы прояснять всем офицерам о правильности санитарно-гигиенических норм, так, кажется вы называли такие новаторства, — сказал Базилевич и хотел было что-то дополнить к своим словам, но запнулся.
К нам подошел Михаэль Фридрих Бенедикт фон Мелас и не один, а в сопровождении дамы. На грани своего восприятия я почувствовал взгляд со стороны, где канцлер Урод беседовал с Андреем Разумовским и Беннегсеном.
— Господин Сперанский, — фон Мелас обратился ко мне по фамилии.
Я был не в мундире генерал-майора, а в штатском платье. Таким образом хотел подчеркнуть, что я больше политик и, мол, «бойтесь меня!», могут нагадить в ваших политических играх. Потому Мелас и обращаться ко мне не как к военному.