"Фантастика 2025-43". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)

Жутко завывающая сирена вырвала меня из тяжёлой дрёмы, которой я забылся под утро. Вместе с другими заключёнными меня привели в огромный зал, уставленный ровными рядами деревянных столов и табуреток, прибитых к полу. Оконные проёмы, как в зале ожидания на вокзале, из-за частых решёток плохо пропускали дневной свет. У стойки с раздающими в белых халатах я получил еду, но даже не притронулся к ней.
  
После завтрака конвоиры повели меня вновь по длинному коридору, и ввели в комнату, где стоял письменный стол с полированной столешницей, пара кресел, обитых мягкой темно-коричневой кожей, выкрашенные охрой стены с несколькими акварелями в простых рамках.
За окном, насколько хватало глаз, над горизонтом раскинулась невысокая горная гряда в бирюзовой дымке, отделяя ясную лазурь неба с акварельными мазками пушистых, словно взбитые сливки облаков от темно-синей дали моря. Это могло вызвать приятные ассоциации с отдыхом на роскошном курорте, если бы я не рассматривал живописный вид через частую решётку, выкрашенную потрескавшейся грязно-белой эмалью. Залив резко обрывался высокой каменной стеной с кроваво-красными потёками, которая по периметру окружала широкий двор, засаженный невысокими деревьями. Слева возвышалась башня из светло-серого кирпича под остроконечной крышей, разделённая на сектора, словно китайская пагода. Справа — ряд грязно-жёлтых пятиэтажных зданий с узкими высокими щелями оконных проёмов.
Если кто-то и пытался промыть мне мозги, строить подобные декорации для меня одного, не стал бы. Это действительно тюрьма, хорошо охраняемая.
Скрип открываемой двери заставил вздрогнуть и обернуться. Вошёл высокий мужчина лет тридцати-тридцати пяти, в безупречно сшитом темно-синем костюме в тонкую полоску. Густые иссиня-чёрные волосы взбиты в роскошный кок над высоким лбом. Светлые глаза, длинный прямой нос с изящными крыльями. Тонкие складки обрамляли резко очерченный рот, придавая лицу полупрезрительное выражение аристократа, забредшего в притон, неприличная атмосфера, которого заставляет морщиться.
— Добрый день, мистер Стэнли, — произнёс он строгим, деловым тоном. — Вы помните меня? Меня зовут мистер Ларсен. Роберт Ларсен, консультант офиса окружного прокурора по клинической психологии. Мы с вами встречались во время процесса.
С такой внешностью голливудского красавчика, избалованного женщинами и восхищением фанатов, только и служить психологом. Он присел в кресло у стола, вытащил из папки пачку листов, продемонстрировав белоснежные манжеты, скреплённые запонками тёмно-серого металла с вкраплением блестящих камней. Быстро пролистав, устремил пристальный, сканирующий меня насквозь взгляд и холодно поинтересовался:
— Как вы себя чувствуете? Вас ведь осматривал врач, не так ли?
Придвинув кресло поближе к столу, я присел на край, мрачно осматривая свои руки. Мне так и не удалось придумать стиль поведения, разработать "легенду", которой стоило следовать. Сделать вид, что я и есть Стэнли, только потерявший память или признаться, что не понимаю, как оказался в этом странном месте.
— Отвратительно, — буркнул я, наконец. — Сильно болит голова, тяжело дышать, кожа обожжена.
— Понятно. Это последствия неисправного электрического стула. Разряд попал не в голову, а в тело и частично рассеялся. Если бы администрация позаботилась, чтобы все работало стабильно, мы бы с вами не разговаривали. Не так ли? Скажите, что вы ощутили, когда вам объявили о помиловании? Радость, облегчение, что вам даровали жизнь?
Пять баллов! В доме повешенного не говорят о верёвке, этот лощёный мерзавец не скрывал чувства превосходства над бывшим "проклятым". Я не смог сходу придумать соответствующий ответ. Откровенно врать не хотелось. Но с другой стороны, я помню, как отступил сводящий с ума страх, заменившись на обычное ироничное отношение к жизни. Откинувшись на спинку кресла, я усмехнулся.
— Да, ощутил радость и счастье непомерное, что меня не прикончили.
— Ясно. А сейчас, как бы вы оценили своё состояние по десятибалльной системе? Эмоциональное, физическое?
— Не знаю, не могу точно сказать. Скорее всего, на тройку.
— Хотите закурить? — поинтересовалась он, придвигая ко мне пачку сигарет и плоскую коробку спичек. — Что вас угнетает, мучает?
Затянувшись и выпустив к потолку струйку дыма, задумался. Если бы я был на месте Стэнли, то вряд ли лишение свободы угнетало бы меня. Он провёл здесь года два после окончания процесса и вынесения смертного приговора. В мучительных размышлениях, где судьба проставит решающую запятую во фразе, которую я помнил с детства: "Казнить нельзя помиловать". Тогда, в мультике все разрешилось легко. Мальчик, плохо знающий русскую грамматику, осознал, что от места, где стоит запятая, зависит его жизнь. Я не знал, чьей рукой запятая была перенесена для Стэнли после слова "казнить". Впрочем, по-английски это звучало совсем иначе.
Что Стэнли ощущал? Каждый день гнетущего ожидания, апелляции, кассации. Ужасная, пугающая неопределённость. И мрачный финал. Если моё сознание переместилось в его тело, то он находится в 21-м веке. Скорее всего, растерян, подавлен значительно больше моего. По крайней мере, я представляю это время по старым фильмам, книгам, мемуарам. А будущее для него — неизведанный, фантастический мир с компьютерами, космическими аппаратами, мобильной связью. И главное, мир той страны, о которой он ничего не знает. Это только в плохих фэнтези, главный герой, попавший в другую эпоху, легко и просто включается в новое бытие, хватает меч, надевает доспехи и бежит бесстрашно рубить врага. Судьба дарует ему регалии королевской власти, магический жезл или легендарный меч Экскалибур. Хотя Стэнли в моем теле был свободен, а я-то пребывал в тюрьме. Врагу не пожелаешь.
— Вы осознаете, где вы находитесь? — склонив голову, Ларсен рассматривал меня, как экспонат в кунсткамере.
— Конечно. В тюрьме.
— Вы понимаете, почему оказались здесь? Помните процесс, арест?
— Нет. Не помню, — честно признался я. — Мистер Ларсен, я не могу помнить того, чего со мной не происходило.
— Совсем ничего? — так идеально выглядевшие на холёном лице губы, тронула насмешливая улыбка. — А до ареста вы помните, что произошло с вами? Вашу обычную жизнь. Чем занимались раньше?
— Помню, отлично. Я — журналист. Ну, то есть я тоже журналист, как и…
— Вы понимаете, почему оказались здесь? — совершенно не слушая меня, перебил он. Создавалось полное ощущение, что он лишь воспроизводит стандартные вопросы, которые задаёт всегда. — Причину, которая привела к заключению?
— Да, Дэвис мне рассказал.
— Ваш адвокат, мистер Дэвис? — отчеканил он. — Вы сказали, что не осознаете, кто вы такой. Это действительно так?
Прекрасно осознаю, кто я такой. В голове всплыла триггер-фраза из любимой игры "Bioshock" — "Would you kindly" — "Будь любезен", с помощью которой главный злодей руководил действиями главного героя. Будь так любезен, признайся, что ты американский журналист, который убил пятерых невинных человек, взорвав лабораторию. Зачем мне это делать? Что это изменит?
— Мистер Ларсен, я великолепно знаю, кто я такой, — попытался объяснить я. — Московский журналист Олег Верстовский. Я не совершал никакого преступления и не собираюсь брать чужую вину на себя. И почему оказался здесь, совершено не понимаю. Мне пытаются вбить в мозги, что я — американец. А я даже Америку не знаю толком, ни культуру, ни историю, ничего. Бывал в Нью-Йорке лишь, как турист.
  
— Вот как? Значит, вы русский, который работает на Советы? Вы в этом признаетесь?
Слова зазвенели оглушающим громким набатом, отдающимся эхом в стенах уютного кабинета. Я по-настоящему испугался. Пульсирующий ужас поднялся из солнечного плетения, заполнив до горла тошнотой. Он сказал — вы русский шпион? Ну, тогда мы казним вас, как чету Розенбергов.
— Я не работаю на Советы, мистер Ларсен, — быстро ответил я, рефлекторно проглотив комок в горле. — Никаких Советов не существует больше. Советский союз распался, перестал существовать в 1991-м году. Я живу в России, в условиях рыночной экономике, как и США.