"Фантастика 2025-43". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)
В этот момент я был готов молиться Богу, звать на помощь дьявола, сатану, шайтана или кого угодно из иного мира, чтобы хотя бы уменьшить эту невыносимую, сводящую с ума боль.
Думаю, я успел прочитать все молитвы, которые знал. Вспомнить все грехи, грешки и маленькие проступки, вплоть до украденной в возрасте двух лет из бабушкиного буфета банки мёда и разобранных командирских часов отца. Попросил прощения у всех родственников, друзей, коллег, знакомых и незнакомых.
Кто-то сдёрнул с моих глаз повязку, в глаза ударил яркий свет, который через мгновение потускнел. Сквозь болезненно кровавую пелену медленно проступили очертания просторного помещения метров десять в ширину. Матово-блестящие стены, на уровне двух метров салатовые, выше — белые. Слева на стене длинный ряд батарей отопления, от которых вверх шли трубы, соединяясь с несколькими рядами таких же на потолке. Гладкий пол из светло-серых мраморных плит закрывал у моих ног тонкий темно-серый резиновый коврик.
Справа от двери в центре стены за низким деревянным бордюром сидели зрители. Несколько мужчин и немолодая женщина в закрытом до шеи платье болотного цвета с огромным старинным кулоном, свисавшим на толстой цепи. Вытянутая, бледная физиономия с глубокими рядами морщин по углам рта, длинным носом и маленькими противными глазками, вдавленных внутрь опухших век, выражала неподдельное разочарование и презрение, сделавшее честь герцогини из древнего рода. Почти не размыкая серых узких губ, она разговаривала с рядом сидевшим тощим типом, чей взгляд сочился такой ядовитой злобой, что хватило бы на дюжину королевских кобр. На вид ему было лет тридцать-тридцать пять, хотя капризно выпяченные толстые губы маленького рта и практически отсутствующий подбородок делали его похожим на обиженного ребёнка, которого родители лишили законного угощения. На одутловатом лице с маленьким острым носом преобладал лоб почти без морщин, едва прикрытый жидкими неопределённого цвета кудряшками. Не первой свежести светло-серый летний костюм совершенно не сочетался с широким безвкусным галстуком в белый горох.
У самой стены вальяжно развалился в деревянном кресле тип, пронзающий меня таким надменным выражением глубоко утопленных под бровями мёртвых "акульих" глаз, словно он являлся не просто вершителем судеб, но сам создал этот мир и был глубоко разочарован тем, что в его великое творение пробрался гнуснейший таракан, который все испортил. Если бы я встретил на улице, то решил бы, что это бывший охранник-горилла или боксёр. Грубые черты лица, искривлённая спинка толстого носа, низкий лоб. Только идеально сшитый костюм, белая рубашка и безупречно подобранный галстук выдавали в нем представителя высшего света.
За ним едва виднелся толстяк, на чьих плечах лежала круглая, как арбуз голова с редкими седыми патлами. За толстыми стёклами очков в огромной в пол-лица оправе горели ненавистью маленькие, бесцветные глазки.
Все взгляды публики были прикованы к центру зала, где возвышался "королевский трон" — деревянное кресло, к которому я бы надёжно привязан. Один ремень пересекал грудь, остальные плотно фиксировали руки и ноги. Рядом возвышались два истукана с безучастными лицами в чёрной форме. Справа из-под ноги вылезал, словно толстая змея, скрученный провод. И вдруг сердце подскочило вверх к горлу, замерло, затрепыхалось, словно маленькая беззащитная птичка в силках. Я понял, кресло было устройством для проведения казни — электрическим стулом. И сотни таких же "проклятых", как я, отполировали до зеркального блеска его подлокотники.
Бросив по сторонам затравленный взгляд, я заметил справа двух персонажей, стоявших у открытой двери, в проёме которой хорошо просматривалась длинная рукоять рубильника. Полный мужчина в темно-синем костюме, с квадратным лицом и аккуратной стрижкой седых волос, что-то горячо втолковывал стоящему рядом с кислой миной унылому субъекту. Крупный нос крючком, плотно сжатые узкие губы и острый, костлявый подбородок вызывал в памяти тошнотворный образ грифа, ждущего на краю ущелья мертвечину. Судя по глубоко запавшим складкам на лбу и сведённым кустистым бровям, он решал какую-то непосильную для его мозгов задачу.
Мне хотелось открыть рот и закричать: "Помогите", но губы не разжимались, сведённые судорогой. Ужас парализовал волю, даже молиться не хватало сил.
— Хорошо, я согласен, — услышал я, наконец, голос "грифа". — Вы меня убедили. Даю два часа. Успеете — ваше счастье. Мы пока займёмся проверкой, — отчеканил он.
Он сделал незаметный жест. Чёрные фигуры, наклонившись ко мне, стали быстро отвязывать меня от стула. Сняли кожаный пояс с груди, ремни с рук и ног. Мужчина в темно-синем пиджаке, нахмурившись, пристально наблюдал, словно опасался, что они сделают что-то неправильно.
Как только я попытался встать, меня повело, качнуло, как при сильной качке. Голова закружилась, до горла затопила тошнота, сознание затуманилось, в глазах начали взрываться ослепительные звезды, медленно опускаясь за границу зрения. Потеряв ориентацию, я начал падать, как в пропасть. Конвоиры придержали меня, подвели к двери, над которой была прибита надпись "Silence". Краем глаза я заметил белую анахроничную каталку на колёсах из тонких спиц, два больших, два поменьше. Ноги ослабли в коленях, подкосились, перед глазами вспыхнула картина — мёртвое тело с лицом, искажённым мучительной предсмертной судорогой. Моё тело.
Один из охранников, широкоплечий верзила, отомкнул дверь с табличкой "Silence". Бесшумно распахнувшись, она обнажила зев, ведущий в узкий коридор с побелёнными извёсткой стенами, вытянутыми оконными проёмами, закрытыми решётками. Тускло освещённый двор, выложенный аккуратно пригнанными друг к другу серыми бетонными плитами. Навевающая уныние массивная кирпичная стена по периметру, за которой возвышались ряды высоких окон с решётками.
Несмело прорвавшийся в этот замогильный мир ветерок наполнил обожжённые лёгкие живительной свежестью и лёгкостью. На чёрном бархате бесконечно высокого неба мерцала яркая россыпь звёзд. Никогда не видел ничего прекрасней. Чем дальше я отдалялся от жуткой "пыточной", тем сильнее меня охватывало ни с чем не сравнимое ликование. Я побывал в настоящем аду и сумел вырваться отсюда. Но надолго ли?
Через широкую дверь мы попали в грязно-жёлтый коридор, устланный необработанными каменными плитами. Он перешёл в круглый зал со светло-зелёными, облупившимися в нескольких местах стенами и полом из жёлто-розовых мраморных плит в паре мелких паутинок трещин на стыках. Два квадратных столба поддерживали высокий сводчатый потолок, из центра которого свисала лампа под плоским абажуром. По периметру — камеры, закрытые решётками. Шесть с одной стороны, и столько же с другой. Меня подвели к одной из них. Один из охранников повернул ключ в замке, дверь с невыносимым скрежетом в центре отворилась, я оказался в тесной каморке, где помещалась только койка и небольшой унитаз.
Без сил я рухнул на жёсткую койку, прикрыв измученные глаза, чтобы не бил свет лампы на потолке в центре зала. Как ни странно, это жуткое место казалось знакомым. Возможно, я бывал здесь. Ну конечно! "The Dance Hall" — "танцевальный зал", откуда приговорённые к смерти отправлялись в "дом смерти" с электрическим стулом. Тот путь, который я прошёл только что, но в обратную сторону. Я видел это место на фотографиях, когда изучал материалы, связанные с казнью в 1953-м году Джулиуса и Этель Розенберг. Их казнили на электрическом стуле в самой мрачной тюрьме Америки Синг-Синг, расположенной совсем рядом с Нью-Йорком, полчаса езды. Но в этой тюрьме уже давно не проводятся никаких казней. Штат Нью-Йорк ещё в конце 60-х годов прошлого века отказался от подобных наказаний. Каким образом я, московский журналист, мог оказаться в подобном месте?! Это кошмар. Лишь ночной кошмар. Надо сделать усилие над собой и проснуться.
— Вставай, Стэнли! Ты оглох, чёрт возьми?!