"Фантастика 2025-43". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)
– Эй, проснись, приехали, – потряс меня за плечо Лифшиц. – Пошли. Врачей надо уговорить, чтобы тебя пустили. А то, знаешь, они зорко следят, чтобы поклонники не лезли.
Я поплёлся за ним, проходя мимо зеркала, увидел свою небритую помятую физиономию, запавшие глаза с фиолетовыми кругами. Стал смахивать на бомжа, ночующего в загаженном подземном переходе. Лифшиц подошёл к стойке администратора и что-то быстро стал объяснять девушке в белом халате. Она перевела взгляд на меня, скривилась и лишь через мгновение пренебрежительно изрекла:
– Пусть проходит.
Милана лежала на кровати, уставившись в потолок, и даже не повернула голову, когда скрипнула дверь. Рядом деловито попискивали аппараты.
– Милана, прости меня, пожалуйста, – произнёс я тихо, даже не надеясь, что она услышит.
Она медленно повернула голову, бросила невидящий взгляд и отвернулась.
– Уходи. Ненавижу.
Я бросил пакет у двери, приблизившись, и обнял её, целуя в волосы, щёку. Она вяло попыталась отстраниться.
– Мерзавец, как ты мог мне такое сказать?! – голос сильно дрожал. – Как мог выдумать подобную чушь?!
– Я не выдумывал! – не выдержал я. – Мне сказал… мне сказали об этом. Зачем мне это придумывать?
– Это бред! Я … я не могу иметь детей. На съёмках я упала с лошади. Мне сделали операцию, и я больше не могу… Понимаешь?
Я замер. Верхоланцев все выдумал? Но зачем?! Неужели он так ревнует?
– Милана, твой муж мне это сказал, – признался я. – На яхте. После того, как тебя Вахид поздравил. Клянусь тебе. Верхоланцев был сильно пьян, но не настолько же.
Она повернулась ко мне. В глазах я увидел мучительную борьбу, попытку осознать сказанное мною.
– Почему ты такой небритый, лохматый? – вдруг спросила она.
Её лицо словно осветилось внутренним светом. Лед между нами стал таять. Я взял стул, сел рядом и весело сказал:
– В тюряге был. Только выпустили утром. Под залог.
– Почему? – её лицо коснулась слабая улыбка, щеки зарозовели. – Что ты натворил?
– Угрожал администратору гостиницы револьвером. Дверь в твой номер выбил.
– Так это ты меня спас? А как ты понял, что мне плохо?
Я помолчал, собираясь с мыслями.
– Мне явился призрак Северцева и сказал, что ты умираешь. Я бросился тебя спасать, но понятия не имел, где ты живёшь. Повезло, что подвёз местный житель, хотя пришлось администраторшу попугать. Пойми, Милана, я не хотел тебе это говорить. Меня переклинило. Выпил стакан сока и вдруг обрушилась страшная головная боль. Все перед глазами перекосилось, навалилось раздражение, злость, ненависть ко всему миру. Потом все исчезло, но слишком поздно.
– Знаешь, я чувствовала нечто похожее, – проговорила Милана отрешённо. – Мне стало так невыносимо одиноко, тоскливо, показалось, весь мир от меня отвернулся. Душу заполнила кромешная тьма. Я подумала – никому не нужна, совсем никому, – на её ресницах задрожали слезинки.
Я наклонился над ней, обнял, ткнулся носом, как кутёнок.
– Прости меня, – глухо сказал я. – Милана, я точно знаю, тебя хотят убить. Он уже сделал две попытки. Поверь мне, это не пустые угрозы.
Она пригладила мои взлохмаченные волосы, провела по небритой щеке, печально улыбнувшись.
– И что ты все придумываешь, дурачок.
Я нежно поцеловал её руку, с туго забинтованным запястьем, прикасаясь осторожно губами.
– Все, посещение закончено, – послышался из дверей окрик медсестры.
Я вытащил из пакета большого плюшевого пса и положил Милане на кровать.
– Вот, он будет тебя охранять, пока меня нет, – я подмигнул.
Милана зарылась лицом в мохнатую шерсть, подняла глаза и по-детски счастливо улыбнулась, исчезла горестная морщинка у носа.
– Я тебя люблю, малыш, – сказал я, пятясь к двери.
– Я тебя тоже.
Я спустился по ступенькам, ощущая, что жизнь опять стала прекрасна и удивительна.
– Ну, поехали, что ли банк грабить, – бросил я удовлетворённо, легко запрыгнув на сидение рядом с Лифшицем.
Он оглядел меня и завёл мотор.
– Юра, может быть, заскочим ко мне домой. Побреюсь и душ приму, – начал я осторожно, вспомнив о том, как выгляжу сейчас.
– Кого ты стесняешься? – удивился он. – Там есть, где и помыться и побриться – не волнуйся. Все будет в порядке.
Теперь я отчётливо видел, как машина подъехала к широким стальным воротам, они отворились, и мы оказались в длинной бетонной кишке, которая заканчивалась платформой. Загнав на неё туда тачку, Лифшиц просигналил, мы начали медленно спускаться вниз. И я понял, что помещения, где проходят съёмки, выстроены под землёй. Но кому пришло в голову создавать огромные великолепно обставленные павильоны в Богом забытом городишке?
Когда мы вышли из машины в гараже, Лифшиц, захлопнув дверь, проронил:
– Пойдём, сейчас в порядок себя приведёшь, и потом в студию. И долго не валандайся, Верхоланцев и так бесится, массу времени потеряли.
– Ну, снимали бы кого-нибудь другого. Мельгунова, к примеру, – предложил я.
Лифшиц пронзил меня злющим взглядом, я заткнулся и больше ничего не предлагал.
Мы прошли длинными, извилистыми коридорами, и оказались на круглой площади, на которую выходили высокие деревянные двери, к одной из них Лифшиц подвёл меня, открыл ключом. Я очутился в роскошном гостиничном номере, заставленным старинной мебелью красного дерева – диван, несколько кресел, обшитых шёлком песочного цвета, изящный столик, массивный гардероб. На второй этаж вела винтовая лестница. Хотел бы я здесь пожить. За окном, занимавшим всю стену, начинался живой «задник» – словно искажённые толщей морской воды ввысь рвались небоскрёбы с ярко горящими окнами, вились серпантины зелёных и бурых водорослей, камни усыпали разноцветные полипы. Тот, кто сотворил это великолепие, явно обладал буйной фантазией.
Лифшиц уселся на диван, достал сценарий и скомандовал:
– Давай, приводи себя в порядок, одевайся.
Я подошёл к гардеробу, задумчиво оглядел вывешенные там костюмы. Лифшиц нетерпеливо вскочил и, вытащив вешалку с одеждой, кинул на кровать со словами:
– Вот это оденешь.
Через полчаса я удовлетворённо оглядывал себя в высоком зеркале.
– Ну, пошли, – бросил Лифшиц, вставая с дивана.
– Юра, дай я хоть сценарий прочту, я же вообще ни бум-бум, что за сцена, – смущённо проговорил я
Но он бесцеремонно потащил меня к лифту.
– Ничего там сложного нет, Верхоланцев тебе все объяснит.
Я лишь тяжело вздохнул, эта история стала повторяться все чаще и чаще. В сценарий вводили новые сцены для меня, я ни ухом, ни рылом не знал о них. Будто я – марионетка, которую дёргают за ниточки. Я понимал, актёр из меня никудышный, но считал, что тем более надо лучше готовиться к съёмке, а мне не давали этого сделать. Смотреть отснятый материал со своей персоной жутко не хотелось: понимал, что умру от стыда, увидев свою работу.
Я вошёл в павильон, и потерялся в огромном зале, поразившись обилию мрамора и позолоты. В центре – огромный массивный стол в виде восьмиугольника. За ним сидели люди, изображавшие посетителей. Высокий потолок с живописным плафоном подпирали несколько квадратных колонн с элегантной капителью. На первом этаже по периметру шли нескончаемые стойки из белоснежного мрамора с окошками выдачи, закрытые изящными решётками. На балкон вела широкая лестница, украшенная бордовой дорожкой. В довершении всего над входом красовался огромный витраж.
Около входа, как огромный колодезный «журавль», торчал операторский кран, у которого суетились техники. Кирилл Невельский стоял рядом и задумчиво осматривался. Я углядел полдюжины камер, натыканных в разных точках зала. Верхоланцев решил снять эту сцену с размахом.
– А, выпустили тебя, – я вздрогнул от певучего тенорка главрежа, нарисовавшегося рядом. – Теперь слушай внимательно. Предупреждаю – без фокусов. Видишь, что у нас тут, – добавил он, широко обведя руками необъятное помещение с суетящимися людьми. – Так, что максимальная концентрация.