"Фантастика 2025-43". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)

— Шкаф-то вам зачем, черти? — проходя мимо, удивленно бросил Бутурлин. — С собой-то домой не потащите ведь.
Лоцман уже был одет в стрелецкий кафтан, чтоб не приняли за шведа. С кафтаном удружил сотник — хороший человек оказался. Жалко, ранили тяжело — пуля угодила в колено. Будет ли теперь ходить? Эх, бедолага.
— Да в нем тайник, в шкафу-то, — обернувшись, пояснил один из парней. — Горницы-то у них узкие, там несподручно рубить. Вот мы и… Сейчас управимся…
  
— Ну, удачи вам.
— И тебе не хворать, братец.
Бутурлин искал своих. Игнатку с Ленькой. Хомякин сказал — те были при воеводе. А где нынче воевода — пока еще никто точно не сказал. Да и до воеводы ли? Когда тут такая вольница! На три дня… не так уж и много.
Где-то рядом истошно закричала женщина — Бутурлин равнодушно прошел мимо. Война есть война. Если б шведы захватили, скажем, тихвинский посад, так и они вели себя точно так же. Как уже бывало не раз. И будет еще… Победитель всегда прав! Горе побежденным…
Так-то оно так, но… А если бы здесь вот сейчас находилась бы возлюбленная Аннушка… Ее спас бы! Несомненно. Жизнь бы отдал. И Рибейруша бы спас, и доктора… увы, тех уже давно казнили. Эх… добрые были друзья.
Из крайнего — на углу — дома снова донесся крик. Истошный, женский… Такой резкий, что лоцман невольно повернул голову… и заметил валявшийся на крыльце какой-то предмет… Веер! Желтый шелковый веер с лаковой бамбуковой ручкой. На шелке черной и красной тушью нарисованы затейливые иероглифы. Веер… Тот самый… что подарил Марго… или как ее там? Да как бы ни звали…
Обнажив шпагу, Бутурлин ворвался в дом… И застыл. На столе была разложена — именно что разложена — абсолютно нагая Марго, ее белое тело украшали синяки и ссадины, изо рта доносились стоны… Какой-то осанистый мужик со спущенными штанами, пристроившись к деве, мерно дергался, остальные держали несчастную и гнусно смеялись. У самого порога лежала еще одна голая девушка — истерзанная и мертвая, с пробитой клевцом головою. Что ж… Попользовались и убили. Как вот и эту убьют… и она это, верно, если и не знает, то предчувствует — точно.
— Здорово, молодцы! — хмыкнул лоцман. — Это что тут у вас?
Дергающийся мужик обернулся… Знакомая толстая морда, заплетенная в косички борода… Хомякин!
— Никитушка! — подтянув штаны, усмехнулся боярин. — И ты здесь! Девку хошь? Тощевата правда, однако ж…
— Хочу, — отрывисто бросил молодой человек. — Я ее с собой уведу, если можно.
— Хо!
— Это служанка моя.
— А, служанка… Тогда забирай, — покладисто бросил Хомякин. — Мы себе другую найдем. Домов-то здесь много…
— Так забираю? — осмотрев комнату, Бутурлин заметил в углу рваное платье. Поднял, бросил Марго…
Анкудей Иваныч великодушно махнул рукой:
— Да забирай, забирай! Не хватало нам еще из-за девки ссориться. Да! Ты воеводу-то нашел?
— Нет еще, — вытолкнув несчастную деву, лоцман обернулся на пороге. — А что?
— Он в доме судьи. Знаешь, где это?
— Знаю.
— Ну, так погоди маленько… Нас проведешь, покажешь. Там, говорят, богатства…
— Это у Законника Карла богатство? — желчно ухмыльнулся Бутурлин. — Ну-ну… А вообще, жду. Выходите.
Выйдя на улицу, он посмотрел на усевшуюся прямо на мостовую Марго. Наклонился, встряхнул за плечи:
— Жить хочешь?
— А? — девушка словно не понимала, пришлось хлестнуть пару раз по щекам.
— Жить? Пожалуй, что и нет… незачем…
— Ну и дура. Зря я тебя выручал… Тогда пойду…
— Эй, эй… Господин! Никита! Постойте… Я… я не знаю, что мне делать теперь, куда идти?
Дрожащая, бледная, как смерть, Марго стыдливо прикрыла рукой грудь, торчащую из прорехи в платье… Ага, уже почувствовала стыд! Это неплохо.
— Пойдешь в Спасское. Найдешь лодочника… переправишься… На вот тебе деньгу — заплатишь. Там сыщешь старосту или дьячка. Скажешь, что от меня, от Никиты-лоцмана. И, самое главное, еще скажешь, что умеешь плести кружево. Настоящее брабантское кружево. Поняла?
— Ага, ага… — девушка быстро-быстро закивала. — Про кружево не забуду… Я ведь впрямь умею его плести. Ну, не брабантское… но ничуть не хуже…
— Ну, прощевай тогда. Удачи, — чмокнув девушку в щеку, Бутурлин неожиданно улыбнулся. — А тебя по правде-то как зовут?
— Бригитта.
— Бригитта… хм… Удачи, Бригитта!
— Да хранит тебя Пресвятая Дева, мой славный господин! Да хранит тебя Пресвятая Дева…
* * *
Никита Петрович заметил воеводу Потемкина еще на подходе к дому судьи. В роскошной парчовой ферязи, небрежно наброшенной поверх панциря, в высоком узорчатом шлеме — шишаке, при сабле с украшенной алыми самоцветами рукоятью, Петр Иванович деловито раздавал указания подбегавшим к нему сотникам.
— Ты, Никифор, прочеши лес… мало ли! Потом обо всем доложишь… Так… Иван Иваныч, давай-ко, милый друг, ко складам со всякой снедью… Чай, не успели еще пожечь?
— Дак, князюшко, склады-то сгорели уже. Сами же свеи и подожгли. А мы не успели.
— Плохо, что не успели, — князь сразу насупился и помрачнел. — Придется в Орешек уводить войско. Не голодовать же здесь оставаться. Да и негде — вона, развалины кругом одни да пепелища.
— Дак… а вона, тут-то, княже, дома целы.
— Так это — пока… Хоп! Кого я вижу? Никитушка! Ах, молодец — живой! Славно ты меня с планом выручил, славно… Взяли мы Канцы — как пирог разрезали! Все благодаря тебе. Ну, ну, не журись… Достоин награды! Иди, дай обниму.
Обнявшись с воеводою, Никита Петрович, улучив момент, спросил про своих слуг.
— А, посланцы твои! — наморщив лоб, припомнил Петр Иванович. — Так здесь они где-то шуруют… Да вон! Не они ли стоят?
Приметливый был князь-воевода Потемкин, с головой добре дружил, всех людей своих помнил — даже вот и совсем непотребных холопей и то не позабыл. Вот ведь память!
Они, они и стояли на углу. Игнатко и Ленька. Улыбались несмело. А, как перехватили хозяйский взгляд, подбежали, пали на колени…
— Ай, господине! Живой!
Бутурлин тоже смутился…
— Ну, вставайте. Обнимемся, что ли, ага…
Обнялися. Своеземец-помещик и холопы его верные. Как родные… Так ведь и родные — правда и есть.
В этот момент из дома судьи послышался выстрел. Все вздрогнули, повернули головы. Больше не стреляли… Только кто-то громко ругался, возился, шумел…
— Что там такое? — нахмурился князь.
Тут же и метнулись слуги, вернулись с докладом тотчас же:
— Судья, именем Карл Линдберг, насмерть застрелил славного боярина нашего, Анкудея Хомякина!
— Хомякин погиб? — Потемкин явно расстроился. — Жаль, жаль. Славный вояка был! А точно его убили-то?
— Я, княже, проверю! — вызвался Бутурлин. — Побегу.
— Давай, Никитушка. Глянь. Людишек своих возьми, эй…
Грузное тело Хомякина лежало на дощатом полу в кабинете. Вся грудь боярина была в крови, выкатившиеся глаза недвижно смотрели в небо… точней, в потолок, покрытый резными узорами. Рядом, упав на широкий объемистый сундук, навзничь лежал королевский судья Линдберг, более известный под именем Законник Карл. На шее его пролегла глубокая рана — как видно, ударили саблей, едва не отрубив голову. Конечно же, судья, как боярин, тоже не подавал никаких признаков жизни.
— Понятно, — осмотрев все, Никита Петрович взглянул на хомякинских ратников. — Кроме судьи, никого в доме не было?
— Слуги говорят, какая-то девка еще… Но мы не видали… не нашли…
— Ага, ага… — лоцман глубокомысленно покивал. — Ну, парни — давайте-ка к воеводе… А потом этот дом — ваш! Тут много чего.
Услыхав про дом, ратники явно обрадовались, даже про господина своего забыли.
  
— Ага, ага! Мы быстро… туда-сюда… живенько, да…
— Боярина с собой захватите!
— Боярина? Ах да…
Ушли. Убежали. Унеслись.
— Уберите это, — кивнув на труп, приказал Никита Петрович верным своим холопам.
Игнатко обернулся:
— А куда?
— Куда хотите. В сад можете, да.