Весь Нил Стивенсон в одном томе. Компиляция (СИ)

Интернет у Лакса, конечно, был, но очень уж медленный; так что он отправился в чайную, где вайфай был получше, и провел там несколько часов, читая об уйгурах и тех (как выяснилось) зверствах, что творили с ними китайцы. Затем, перейдя по ссылкам, изучил аналогичные преследования, постигшие народ Тибета. Тибетцы были буддистами, уйгуры — мусульманами; те и другие — этнорелигиозные меньшинства, которые Китай счел нужным ассимилировать; доходило до того, что государство указывало мужчинам, какой формы бороды им носить, и родителям — какими именами называть детей.
  
Эти подробности поразили Лакса даже сильнее иных, более привычных злодеяний. Религия сикхов лишена торжественности и блеска; сикхи не воюют из-за догматов, у них нет ни храмов, ни священников; но к именам и бородам они относятся очень трепетно.
Сейчас Лаксу вспоминались банки из-под машинного масла на шахматной доске дяди Дхармендера. В сравнении с ними слон выглядел совсем крошечным. Больше всего сикхов беспокоили Индия и Пакистан. Однако уже много столетий прошло с тех пор, как какое-нибудь индуистское или мусульманское правительство в последний раз указывало сикхам, какие носить бороды. Китай представлялся более далеким, надежно отгороженным стеной высочайших в мире гор — и мало заинтересованным в сикхах. Но, снова пройдя по ссылкам и начав читать о Линии Фактического Контроля, Лакс узнал, что Китай постепенно, метр за метром, сдвигает эту границу к югу. Он притязает на новые земли — «новые», потому что на всем протяжении истории человечества, кроме последних нескольких десятилетий, они оставались покрыты ледниками. А теперь ледники отступают; что ни год, обнажаются новые несколько десятков метров голой каменистой почвы. Умножив эти десятки метров на количество лет и на извилистую линию ледникового фронта, вы поймете, что речь идет о довольно значительной территории, прежде фактически не существовавшей. Да, это холодная и бесплодная земля, на которой почти невозможно дышать. Но все же земля — и она должна кому-то принадлежать. Официальная, обозначенная на картах граница между Китаем и Индией ничего не значит. По-настоящему важна лишь Линия Фактического Контроля.
Последним толчком к решению стало для Лакса то, что он понял уже давно, но до сих пор себе в этом не признавался. Ему нечего больше делать в Пенджабе. Он приехал сюда, надеясь на какое-то откровение, на то, что здесь познает суть боевого искусства и станет великим воином, как в кино. А вместо этого встретил иную систему ценностей и разумно организованное общество с развитой иммунной системой, которая постепенно его отторгала. Похоже на то, что произойдет, если воткнуть себе в руку щепку и подождать: со временем тело само изолирует, а затем и вытолкнет чужеродную ткань. Лакс брел вслепую — и только теперь начал осознавать то, что седобородые посетители акхары давно уже о нем поняли. Они заметили в нем жажду мири-пири: гармонии духа и тела, в достижении которой — истинная цель гатки, как и любого боевого искусства, как, если уж на то пошло, и любой религии.
Едва Лакс решился и изложил Ранджиту свой план, все, словно по волшебству, стало для него проще и понятнее. Он наконец нашел мири-пири — или, по крайней мере, ступил на ведущую к ней тропу. Те, кто беспокоился о нем, теперь испытывали явное облегчение. В противность своим прежним заявлениям, Ранджит познакомил его с командой молодых бойцов, отлично владеющих шестами и не боящихся полноконтактного боя. Мощные удары, заимствованные из других боевых искусств, Лакс на них не отрабатывал. Такое лучше всего практиковать на неодушевленных предметах. С живыми партнерами он оттачивал движения чистой гатки, рассчитанные на защиту от множества противников, нападающих на тебя со всех сторон. Итогом практики более-менее реального боя стали для Лакса два открытия. Во-первых, защищаться от множества противников по-настоящему сложно, даже если владеешь всеми нужными приемами. Во-вторых, реалистические тренировки помогают сражаться все лучше и лучше.
Даже в Шандигаре, расположенном на каких-нибудь трехстах метрах над уровнем моря, в разгар боя Лаксу порой начинало не хватать воздуха. Это навело его на мысль, что стоит поработать над кардио. Он написал матери в Ричмонд и, не объясняя толком зачем, попросил прислать ему высокотехнологичный тренировочный прибор, созданный как раз для этой цели; маску, дыхательной трубкой соединенную с аппаратом на спине, поглощающим кислород. Смотрелась эта штука как в фантастическом фильме, и ребятишки с крикетного поля смотрели на Лакса во все глаза; но благодаря маске он, не покидая Шандигар, смог ощутить себя так же, как на Линии Фактического Контроля, в десять раз выше над уровнем моря, где воздух разрежен и беден кислородом.
Лакс приехал в Индию, чтобы снабжать людей кислородом. А теперь сам учился обходиться без него. Маска помогла Лаксу завести друзей. Невозможно было носить ее двадцать четыре часа в сутки, и Гопиндер, один из его партнеров на тренировках, попросил дать ему попробовать. Лакс охотно согласился — и увидел, каково сражаться с противником, которому не хватает кислорода. Однако Гопиндер справлялся на удивление легко, и Лакс не сразу понял, в чем тут дело.
Оказалось, что Гопиндер играет в кабадди. Об этой игре Лакс знал давным-давно — но только потому, что его дядья любили смотреть матчи по кабадди у себя на заправках по вечерам, когда в Пенджабе утро. В сущности это просто военизированные догонялки. Никакого оборудования не требуется. Игра идет на поле, разделенном надвое. В каждом раунде — он называется «набег» — нападающий из одной команды пересекает разделительную черту и врывается на территорию другой команды, которую охраняют четверо защитников. Нападающий начинает игру на разделительной черте. Защитники, взявшись за руки, образуют цепь в глубине поля, обычно — как можно дальше от черты. Нападающий бежит к ним и старается за отведенное ему время осалить как можно больше защитников. Осаленный разрывает цепь, бросается за нападающим в погоню, пытается схватить и помешать ему вернуться на свою половину поля до того, как прозвучит свисток рефери.
Но свисток, раздающийся через шестьдесят секунд или около того, — современное нововведение. Кабадди намного старше и свистков, и самой идеи рефери, и в былые дни время в игре измерялось иным способом — нападающий не должен был дышать. Едва перешагнув линию, он начинал выкрикивать: «Кабадди, кабадди!» Стоило ему умолкнуть — набег заканчивался. Если ему удавалось, осалив кого-нибудь, вовремя, на едином вдохе, вернуться на свою половину поля — его команда получала очки; но если противники задерживали его и заставляли вдохнуть, набег считался неудачным.
Как и во всех прочих спортивных играх, в кабадди есть лиги, возрастные рамки, форма, чемпионаты, призы и прочее. Пенджабские мальчишки постоянно играют в кабадди, так же как мальчишки на Западном побережье — в футбол; популярна эта игра и в других частях Индии. Гопиндер играл в кабадди с детства. В сущности, именно поэтому он занялся гаткой: и кабадди, и гатка принадлежат к созвездию «сикхских спортивных дисциплин, выросших из боевых искусств», и на различных турнирах и фестивалях матчи по кабадди, под хрип динамиков и рев восторженной толпы, частенько чередуются с показательными выступлениями по гатке. Так или иначе, в кабадди Гопиндер играл профессионально, был членом Шандигарской взрослой лиги. Он приглашал Лакса на свои тренировки, даже предлагал попробовать сыграть за команду — но Лакс сейчас не готов был погружаться в новый для себя вид спорта.
  
Как легко догадаться, профессиональные игроки в кабадди учатся задерживать дыхание и подолгу обходиться без воздуха. Понятно, почему Гопиндера так заинтересовал этот дыхательный аппарат. И почему во время тренировок на поле он поначалу справлялся с гипоксией куда лучше Лакса.
— Знаешь, что помогает продержаться подольше? Адреналин! — вот что сказал однажды Лаксу незнакомый парнишка с крикетного поля, подошедший посмотреть на его тренировку.